Лидия Сандгрен – Собрание сочинений (страница 40)
– Как учёба? – спросил он.
Нина подёрнула одним плечом, возможно, ей не хватило энергии, чтобы пожать обоими.
– Так себе.
– А как преподаватели?
– Компания старых хрычей. С точки зрения марксизма – полный отстой.
– Но… – Он хотел сказать, что раньше старые хрычи были знамениты как раз тем, что пихали Маркса куда ни попадя, но тут, к счастью, появился Андерс с мокрыми после душа волосами, что ещё больше усилило его сходство с шотландцем, жившим в семнадцатом веке.
– В философии то же самое, – сказал вместо этого Мартин. – Очень плохие преподы.
На следующий день он взял клочок с номером и направился к телефонной будке на углу.
На этот раз он набрал все цифры и уже с первым сигналом почувствовал, как его сознание устремляется вверх к потолку будки, а живот тянется вниз к бетонному полу в пятнах жевательных резинок. Второй сигнал, третий. И ничего, кроме отчаяния, не осталось.
Позже вечером, уже лёжа в кровати, он вздрогнул от охвативших его подозрений. Вдруг она случайно записала неправильный номер? Или он не разобрал её почерк?
Он накинул халат и вышел в кухню, где на полке лежал замусоленный телефонный каталог. Потными пальцами он долистал до В.
ВИКНЕР СЕСИЛИЯ, КАСТЕЛЛЬГАТАН, 11.
Номер был правильным.
Он вернулся к себе и снова лёг в кровать.
Новых попыток позвонить Мартин не предпринимал, убедив себя, что лучшей альтернативой станет случайная встреча. И всеми силами наращивал её вероятность, высматривал Сесилию в библиотеке. Ходил мимо исторического факультета. Сидел до закрытия в «Мостерс». («Привет, – сказал Густав и помахал рукой, – ты кого-то ждёшь?») Однажды даже организовал себе дело на Кастелльгатан, всячески избегая при этом смотреть на её подъезд, а потом был рад, что не встретил её именно там.
Но Сесилия, вероятно, находилась в библиотеке, пока он сидел в кафе, и дома, пока он искал её в школе, потому что в апреле они не увиделись даже мельком.
Поворотный момент наступил как-то за завтраком в субботу. Мартин мучился похмельем после бессмысленной вечеринки с однокурсниками и больше всего хотел выпить кофе в одиночестве. Но, увы, Андерс с подругой затеяли бурную дискуссию о судьбах левого движения. Все попытки привлечь Мартина увенчивались односложным мычанием, пока Нина не сказала, смахнув со лба свою косую чёлку:
– Мартин, а ты сегодня вечером куда-нибудь собираешься?
– Ну, сегодня у одного приятеля вечеринка. – Мартин смотрел в кофейную чашку, как будто надеялся прочесть там инструкцию. – Но я пока не знаю. Это в Лонгедраге. А мне надо много выучить.
– У Хенке?
– Ты тоже его знаешь?
– Его все знают.
– Вы тоже идёте?
Нина и Андерс сначала устроили небольшую любовную перепалку в духе нет-давай-как-хочешь-ты, Нина «пошла бы», а Андерс «предпочёл бы тихий домашний вечер». Мартин намазывал печёночный паштет на хлеб и пытался выудить из банки последний кружочек огурца.
– Но если для тебя это так важно, то, конечно, иди, – сказал Андерс.
– Да не нужен мне этот твой фартук, – бросила Нина.
– Да нет, я хочу сказать…
– Моя однокурсница тоже идёт, я могу пойти с ней.
Мартин уронил вилку.
– Это та с наскальными рисунками? – спросил он. О фанатке наскальной живописи Нина рассказывала, по каким-то причинам та её раздражала.
– Нет, другая. Вы, кстати, читали, что пассивное курение совсем не безвредно?
Когда Мартин и Густав сели в трамвай, направлявшийся в западную часть города, было уже поздно. Людской поток сократился, подсчитывал Мартин-математик, держась за кожаную петлю и раскачиваясь в такт движению. В общем, если надо ехать, то они доедут. Или они не Мартин Берг & Густав Беккер. Собственно, именно Густав Беккер, выйдя из трамвая без двадцати двенадцать, побрёл, петляя по улице в поисках нужного дома. Вытащил карманный фонарик. Пересохшее горло, жар в животе. Если бы майской ночью 1984 года по Гётеборгу шлялся Караваджо с полароидом на шее, всё бы выглядело так.
– Эй, оставь, не пей всё, – смеётся Густав.
В доме горел свет и было полно народу, оставалось просто войти и погрузиться во всеобщее веселье, здороваться со знакомыми, найти пару бокалов, смешать в них грог и начать наблюдение.
За болтовнёй они не заметили, как попали в гостиную. По физическим законам праздника, она сейчас должна пройти мимо него. По пути из одной комнаты в другую.
– Разве ты не собиралась на какую-то вечеринку?
– Ой, да, – отвечает она, – я забыла.
У Мартина упало сердце. Он пил грог с водкой и слушал Густава, который рассказывал о подъёмных кранах. Слова звучали где-то вдалеке, он как будто слышал их по детскому самодельному телефону из двух связанных ниткой банок, помещённых в разные комнаты.
– Меня интересует один вопрос: как они там писают? У них там наверху в кабине есть маленький туалет? Или им приходится спускаться вниз? Или они терпят? И сколько часов можно так терпеть? Это же… как это называется… проблема организации труда?
В этот момент из гостиной вышла Сесилия Викнер. Его она не заметила. Через несколько долгих секунд она скрылась в кухне, которая – как он запомнил – хитро соединялась со столовой, а та в свою очередь соединялась с гостиной, то есть теоретически Сесилия Викнер могла снова исчезнуть из поля зрения. Откровенно скучно ей не было, но выглядела она довольно рассеянной.
Комната снова стала разноцветной, шнур между банками вернулся к стандартной для вечеринки длине в 0,4 метра, по горлу покатился холодный и прозрачный грог.
– Наверное, они писают в специальное ведёрко, – сказал Мартин.
Никакой спешки. Лучше подождать. Сейчас она поговорит с каким-нибудь знакомым, выпьет, возможно, потанцует, а потом, когда
Он мужественно направился в кухню, готовый встретиться с ней, что, пожалуй, требовало нового плана. Но кухни теперь не избежать. Кухня – это та территория, где есть шанс раздобыть какой-нибудь мешанины.
Я должен кое в чём признаться, скажет он.
Но Сесилии там не было. А Шандор Лукас был. Он поприветствовал Мартина исполненным драматизма жестом и на вопрос, как дела, начал рассказывать, как поссорился с Виви. По его словам, это вообще была никому не нужная фигня, но она развернулась и ушла, а он теперь хочет основательно напиться, чтобы поехать к ней домой или, как вариант, встать под её окнами и орать, и цель в любом случае напиться, даже если она его не пустит. В общем, девушки – это кошмар.
Шандор говорил без перерыва, и от него было не отвязаться. Мартин искал глазами Сесилию и, кажется, заметил её в столовой, но из-за приглушенного света уверен не был. На мгновение он отвлёкся, а когда снова посмотрел туда, её уже не было. В гостиной громче зазвучала музыка, может, она там, танцует под «Kids in America», уже пьяна и ей не надо поддерживать разговор о том, что Америка – это большая империалистическая свинья.
Шандор ушёл искать телефон, а Мартин подсел на диван к незнакомой компании. Сказал им, что пишет роман. Слова сорвались сами собой, хотя это должно было быть тайной (никакого прессинга, никаких ожиданий), но произносить эти слова было так приятно, что, едва слетев с губ, они унеслись вверх, как воздушные шарики, и заняли почти весь потолок.
Ой, с уважением отозвался кто-то, а о чём? А сколько ты уже написал? А сколько всего будет страниц?
Проходивший мимо Густав заверил присутствующих, что если кто-то из гостей и умеет писать, так это Мартин Берг.
Выбравшись с дивана, Мартин пошёл за пивом, и в тот момент, когда он прищурился, чтобы понять, не она ли стоит на террасе, он на неё и натолкнулся. Ей пришлось опереться о его плечо рукой, которую она тут же убрала.
– О, привет!
– Вот так! Сесилия. Поборница мёртвых немцев.
– Что?
– Ничего. Как дела?
– Хорошо. А у тебя?
– Я бы сказал, просто супер.
– Даже так. – Она улыбнулась, рассматривая свой бокал. – Кажется, я видела тебя здесь раньше.
– Мы поздно пришли.
– И чем же ты был так занят? – Вежливый разговор. Она выглядела усталой, ей как будто требовалось усилие, чтобы поддерживать беседу.
– Ну… я приготовил простой ужин, состоявший из рыбных палочек и спагетти. За выпивку отвечал Густав. Мы послушали
– «Total eclipse of the heart»?
– Точно. Она врубила её на максимальную громкость, открыла окна и всё такое, и мы подумали: ладно, уходим. Густаву всё равно надо было отвезти пару картин какому-то галеристу, который уже продал все его работы со студенческой выставки, ну, и мы двинули к Стигбергторгет, Густав, картины и я. Но у галериста там оказалась девушка. Я подчёркиваю, мы сразу сказали, что мы только на минуту и сразу уходим, а он такой: нет, заходите, просто выпейте по бокалу, ну, мы зашли на «по бокалу»… ну, Мартин и выпил… а эта девушка явно повеселела. Мне кажется, до этого у неё было не такое праздничное настроение, как при нас с Густавом. В любом случае, поскольку в социальном плане мы оба относительно компетентны, мы действительно задержались там только на