Лидия Сандгрен – Собрание сочинений (страница 105)
И через неделю она уехала в Англию. Элис закричал, как только отъехало такси. Ракель нашла беруши периода колик, сунула их в уши и расположилась на диване со стопкой библиотечных комиксов об Астериксе.
– Спасибо за помощь, – проворчал Мартин.
День прошёл в преодолении трудностей. Элис переключился на менее эксгибиционистскую протестную форму – отказался от пищи. Ракель ела с отменным аппетитом, не выпуская из рук коробку с динозаврами, своим последним увлечением. Тираннозавр Рекс – это в первую очередь падальщик. Динозавры откладывают яйца, в точности как птицы. А мозг стегозавра размером не больше грецкого ореха, но ему больше и не надо, потому что он не делает ничего, кроме того что ест траву и листья. Все динозавры произошли от птиц, это не гигантские ящерицы, как может показаться по их внешнему виду. Папа, а как ты думаешь, какого размера мозг у Элиса?
Потом прогулка в Слоттскугене – коляска, восьмилетка на велике, банановое пюре в рюкзаке, трагедия из-за пропавшей шапки, утомительный трёп с Уффе, общаться с которым хотелось меньше всего, но именно он (в не по сезону лёгкой джинсовой куртке) встретился им на пути.
– Есть новости от великого художника? – спросил Уффе. – Как поживает баловень истеблишмента?
– Он написал несколько реально крутых вещей, – соврал Мартин. – Так что всё в порядке. Вполне. Нет. Нет! Элис, нельзя в рот ветку. Я сказал,
На следующее утро позвонила Сесилия и сообщила, что Густав нашёлся:
– Мы вечером будем. Сможешь уложить детей и приготовить кровать для гостей?
– О’кей, – быстро ответил Мартин, потому что в её голосе читалось «пожалуйста-не-спрашивай-больше-ни-о-чем», и к тому же это был дорогой междугородний звонок. – Хорошо.
Мартин провёл несколько часов, убирая кухню – попытался работать, но почему-то не мог сосредоточиться, а вытирая дверцы шкафчиков, раздражался всё больше и больше. Потом раздался звук поворачиваемого ключа, и эти двое вошли в прихожую.
При виде Густава Мартин забыл всё, что собирался сказать. Он попытался поймать взгляд Сесилии, но та снимала пальто.
Все пятнадцать лет их дружбы Густав выглядел более или менее одинаково. Разумеется, определённые акценты в его облик привнесла учёба в Валанде, и в шестнадцать он казался менее побитым жизнью, чем в тридцать. Но у него всегда были круглые очки в металлической оправе, торчащие волосы, вещмешок и армейская куртка. (Тут армии надо отдать должное: для военных производятся до неприличия износостойкие вещи.) Поэтому первым делом Мартин заметил одежду. Дикое пальто из пурпурного бархата. Под ним короткая чёрная шёлковая рубашка. Нечто вроде бахромчатой шали. Кожаные штаны на размер больше, придерживаемые усыпанным заклёпками ремнём. Разумеется, очки – той же круглой формы, но маленькие и с затемнёнными стёклами.
А потом пришлось посмотреть ему в лицо. Пустой расфокусированный взгляд. Кожа головы на размер больше черепа. Две резкие носогубные складки, на серых щеках редкая щетина. Длинные волосы собраны в тощий хвост.
Кроме того, от него воняло.
Густав откашлялся:
– Здорово, парень.
– Привет.
– А где дети? Ракель и…
– Элис, – сказал Мартин. – Они спят.
Густав медленно кивнул. Прошёл в кухню, в пальто. Методично осмотрел стол, шкафы и холодильник, продолжая кивать. Потом спросил, есть ли что выпить.
– Чай, – ответила появившаяся из прихожей Сесилия.
– Какого чёрта, Сисси, давай лучше…
– Но сначала ты примешь душ.
– Ну зачем ты ведёшь себя как в гестапо?
Сесилия показала на дверь ванной. Густав беспомощно посмотрел на Мартина, тот жестом показал «здесь-она-решает», и Густав скрылся за дверью, бормоча:
– Как же это трудно. Никто же не знает, что это просто до одури трудно.
Сесилия тем временем попросила Мартина найти какую-нибудь «сносную одежду». Потом вошла в ванную – Густав слабо запротестовал – и вынесла оттуда кожаные штаны и остальное. Брезгливо положила всё в пакет, и хлопок крышки мусоропровода Мартин услышал раньше, чем успел спросить, что она собирается с этим делать.
Ничего не обсуждая, они просто совершали все необходимые действия, пока из ванной не показался завёрнутый в полотенце Густав. Он явно похудел. Руки висели, как плети. Ничего не комментируя, он надел выданные ему вещи: джинсы, которые Мартин не носил с восемьдесят второго, футболку и фланелевую рубашку. Она велела ему съесть суп, и он влил в себя порцию. И выпил чай.
Посреди всего этого появилась Ракель, молча встала на пороге, сминая в руках подол ночной рубашки. Сесилия повела её обратно в спальню и что-то тихо и спокойно ей там говорила, но из-за стенки долетал звонкий детский голос: «Но я хочу побыть с Густавом».
Густав не мигая смотрел перед собой.
24
– Некоторые подтвердили, что будут, но не отмечены, – сказала Патрисия, глядя в список гостей на клипборде. Она озирала помещение с самоуверенностью любительницы телесериалов о женщинах, делающих карьеру на Манхэттене. Стук её каблуков слышали все, включая Мартина. Спина прямая, кажется, что-то ещё нужно было сделать, но все незначительные мелкие поручения, увы, выполнены. Безупречный порядок. Полчаса до начала.
– Хорошо, – произнёс Мартин, когда до него дошёл смысл её слов. – Что это может значить?
– Они не прислали подтверждение по электронной почте. Там была чёткая инструкция, что нужно прислать мейл.
– Ракель ничего не прислала, – сказал Мартин. Честно говоря, он сомневался, что дочь вообще появится. Последний раз он общался с ней пару недель назад, когда она заходила в издательство за теми книгами. А с романом надо срочно что-то решать. Он несколько дней не открывал мейл от Ульрики Аккерманн, а открыв, полчаса формулировал три строчки ответа на заранее известный вопрос, нужно было, с одной стороны, извиниться и сказать, что роман им понравился, а с другой – ничего не пообещать. Голос Патрисии извлёк его из размышлений.
– Нет, она прислала. Ракель и ещё двое.
– А Густав?
– Беккер Густав… тоже есть.
– Что?
– А что такое? У вас другие сведения?
– Нет, нет… Я достаточно презентабельно выгляжу?
– Вы выглядите очень стильно.
Подошёл Пер, подёргал свой галстук и спросил:
– Он нормальный? А то я сто лет не носил галстук.
– На мой неподготовленный взгляд, хорошо. Задай контрольный вопрос Элису, когда он появится. Мне он помогал выбрать.
– Элису?
– Да, он теперь одевается как студент Кембриджа образца 1955-го.
– Он же был любителем этого их странного хип-хопа? Кепка с прямым козырьком, мешковатые штаны.
– Ты не следишь за трендами.
В последние дни Мартин жалел, что всё это затеял. Сейчас он смотрел на суетящихся барменов, на джазовых музыкантов, занятых установкой тарелок и тихо тестирующих микрофон, на Пера в дорогущем пиджаке, который всё равно слегка морщился в плечах, – и праздник казался ему претенциозным и избыточным. Что им, собственно, отмечать? То, что им случайно повезло? Что они не обанкротились? Что делали своё дело? Да, по всей вероятности, они достигли пика, на который может рассчитывать издательство, ориентированное на интеллектуальную узкоспециализированную, но качественную литературу. Но значит ли это, что теперь всё пойдёт на спад? Да, вас удивит, если в топ-20 самых продаваемых книг попадут два по-настоящему хороших писателя, но вы и бровью не поведёте, обнаружив там же четыре книги, рассказывающие о странной диете, которая позволяет есть всё, что испокон веков считалось вредным, но предостерегает от опасного для здоровья картофеля.
– Что, если никто не придёт? – сказал он прямо.
– В этом случае, – заявил Пер, поправляя запонки, у нас будет пятьдесят бутылок шампанского и практически неограниченное количество вина, чтобы напиться и утешиться.
Именно это опасение оказалось напрасным. В половине восьмого Мартин уже волновался, как бы вегетарианцы не начали жаловаться, что остался только цыплёнок, или что его сын напьётся и опозорится; Элис пил вино с такой скоростью, как будто ждал появления полицейского патруля, который отнимет у него бутылку. Людей было много. У барной стойки Уффе из Валанда разговаривал с их дизайнером, и тот выглядел озабоченным. Материализовались Виви и Шандор (с усами Заппы), оба искали Сиссель, которая не выносит толпу и поэтому приняла двойную дозу успокоительного. Они предполагали, что она уже отключилась в каком-нибудь углу. Мартин посоветовал спросить у Патрисии, хотя Патрисия запросто может выставить любого, чьё поведение посчитает недопустимым на вечеринке приличного издательства. Виви и Шандор скрылись в толпе, но тут подошла Йенни Халлинг, старая знакомая Мартина из гимназии, чтобы пожать руку и сказать, что ему действительно есть отчего задирать нос. Она не изменилась, стрижка паж, огромные чёрные очки; она работала директором кинофестиваля. Йоханнес Аниуру [203] в углу обсуждал что-то с людьми из «Глэнта» [204]. УКОН [205] ел орешки. Почему-то присутствовал даже Свен Волльтер, хотя Мартин не помнил, чтобы тот был в списке гостей. Он что-то оживлённо обсуждал с одним из молодых авторов. Был Макс Шрайбер (надо не забыть поговорить с ним о переводе) в компании старых сотрудников кафедры истории идей. У стены кудахтали его мать Биргитта и тётя Мод, похожие на двух тётушек, которые случайно забрели не по адресу. Приехала даже сестра Мартина Кикки, хоть и утверждала, что её точно не отпустят; она уже несколько лет работала медсестрой где-то в норвежской глуши. Но, видимо, ей всё же удалось договориться, и вот она здесь, с короткой стрижкой и морским загаром, грызёт солёные палочки и рассматривает деятелей культуры, как рассматривают стаю пингвинов в загоне, когда больше глядеть не на что. Если Кикки что-нибудь и читала, то это были книги о пользе бега босиком или о правильном питании, но даже они, скорее всего, казались ей пустой тратой времени. Мартин знал, что её конёк – скорая помощь, кровавые ДТП, разбившиеся альпинисты, роды в экстремальных условиях. Видимо, это близкое знакомство со смертью и стало защитным футляром для всего её существования.