Лидия Мун – Тайна летнего лагеря (страница 9)

Я шагнул чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть то место, где росла малина, но тут из приоткрытой калитки выбежало нечто белое и пушистое и принялось лаять на меня.

Вздрогнув, я отошел от забора и, показав собаке язык, сунул руки в карманы и побрел дальше. Однако псинку мой уход не устроил. Она побежала за мной вдоль забора, лая так, что ей начали вторить другие собаки в деревне.

– Вот же дура мелкая, – буркнул я и, ускорив шаг, поспешил в сторону, где заканчивались жилые дома и начинался лес.

Еще издалека я услышал знакомый скрип качелей, которые так любила Натка. Перед моими глазами тут же встало воспоминание о том, как она качается: светлые косички взлетают в разные стороны, Натка заливисто смеется, одной рукой держась за качели, а второй придерживая развивающийся на ветру подол нежно-голубого платья.

Мне вдруг страшно захотелось покачаться на этих качелях, но они, кажется, были уже кем-то заняты.

Обойдя высокий бурьян, я осторожно шагнул к качелям и застыл на месте, пораженный увиденным.

На качелях, закрыв глаза и слушая музыку в наушниках, качалась Натка. Позади нее, привалившись к толстому стволу яблони, стоял Райский и смотрел на девушку печальным взглядом.

То, что мы втроем, не сговариваясь, забрели в одно место и в одно время – было настоящим чудом. Или судьбой?

Мне хотелось, чтобы этот волшебный момент не заканчивался. Обида на Глеба внезапно испарилась, уступив место щемящей тоске по нашей дружбе, по тем беззаботным временам, когда мы не думали о будущем.

Не знаю, сколько бы я так простоял, глядя на своих бывших друзей и вспоминая прекрасные времена, проведенные с ними. Возможно, еще несколько минут у меня бы было, однако их меня лишило противное белое существо, которое тихо подкралось сзади и укусило меня за ногу так, что я не смог сдержать громкого крика.

– Ай, блин! – заорал я так, что вздрогнула даже Натка в наушниках.

Она остановила качели и одним резким движением выдернула наушники. От яблони отлепился Глеб и испуганно закрутил головой. Пара секунд, и он увидел меня. Его лицо вытянулось, и он открыл было рот, но его опередила Натка. Она возникла прямо передо мной, такая же устрашающая, как и в ту ночь, когда мы воровали у нее малину.

– Снегов! Какого лешего ты тут орешь на всю ивановскую?!

Глава 6

Глеб

Кажется, из нас троих я был единственным, кто обрадовался нашей внезапной встречи. Наташа почти не смотрела на меня, а если и смотрела, то с презрением. Макс же сначала меня игнорировал, а затем принялся злиться и кричать.

Впервые за день мне захотелось психануть и свалить из лагеря. Собственно, веской причины быть тут у меня больше не было, ведь Наташа сказала, что не задержится здесь.

Чтобы успокоиться, я вышел из нашей комнаты – надо будет позже «поблагодарить» Илью за столь «приятное» соседство – и устроился в кресле рядом с фикусом. Выводить Снегова своим присутствием не стоило, он реагировал на меня как бык на красную тряпку.

Сосредоточится на учебнике по юриспруденции, который я прихватил с собой, никак не получалось. Мысли крутились вокруг Наташи и Макса, их лица то и дело мелькали перед моим мысленным взором. Обида, которая жила со мной все эти три года, неожиданно притупилась, когда я увидел лица друзей.

Черт возьми, как же, оказывается, я по ним скучал! И как хотел снова стать их другом. Хотел вернуть чуть ли не братские отношения с Максом и те новые чувства, которые проросли из нашей с Наташей дружбы.

Я как сейчас помню момент, когда понял, что влюбился в нее.

Нам было по четырнадцать. В последний день августа мы шли из школы, где репетировали Первое сентября. Максим никак не мог запомнить танцевальные движения, поэтому его оставили еще на час, а нас с Наташей отпустили.

– Думаешь, у него получится? – спросила Наташа, протянув мне купленное только что мороженое в вафельном стаканчике. Себе же она взяла «Лакомку».

– Сомневаюсь. – Я разодрал упаковку и с наслаждением откусил большой кусок от мороженого. Зубы сразу же свело от холода, и я зажмурился в ожидании, когда пройдет это неприятное чувство.

– Обычно проблемы с организацией всегда у нашего класса, но на этот раз оплошали вы. – Наташа осторожно откусила толстый слой шоколада и лизнула само мороженое.

– Наверное, потому что заболела наша классная, – пожал плечами я.

Елена Викторовна была не только классным руководителем нашего 8А, но и организатором всех школьных мероприятий. В отличие от 8Б, где училась Наташа, мы постоянно где-то участвовали и выступали. Из-за этого нас снимали с уроков, переносили нам контрольные, да и вообще много чего прощали. За это «бэшки» нас недолюбливали и завидовали черной завистью.

– Приятно видеть, что без Елены Викторовны вы такие же простые смертные, как и мы, – хохотнула Наташа.

Возвращаться домой в последний день каникул совсем не хотелось, поэтому мы решили подождать Макса во дворе рядом с его домом.

Мы сели на лавочку и принялись есть мороженое и играть в слова.

– М-м-м, корица! Тебе снова на букву «а», – довольно произнесла Наташа. Ее мороженое подтаяло и превратилось в месиво из сливок и шоколада. Она едва удерживала его в оставшейся упаковке, то и дело облизывая стекающие по ней капли.

– Алименты!

Наташа сморщила носик.

– Из тебя одни юридические слова выскакивают. Так не интересно!

– Ну я же хочу стать прокурором.

– Видимо, чересчур сильно хочешь, – пробормотала Наташа и попыталась доесть остатки мороженого так, чтобы не испачкаться.

Когда она подняла на меня свое лицо, я как будто бы увидел Наташу впервые. Лучи солнца осветили ее голубые глаза, которые от этого стали похожи на кристально чистые воды озера Байкал. Словно в замедленной съемке Наташа улыбнулась и моргнула. На ее носу виднелся шоколадный след от мороженного. Моя рука сама по себе потянулась к ее лицу. Пальцы легко коснулись носа Наташи и стерли шоколад. От этого простого жеста мое сердце словно пропустило удар, а затем забилось как ненормальное.

Улыбка Наташи в миг исчезла. Она, не моргая, смотрела на меня озадаченным взглядом.

– Шоколад, – пояснил я, отведя от нее смущенный взгляд. – Ты как свинка.

Разумеется, я не считал ее свинкой. В тот миг мне показалось, что Наташа – самое красивое создание в мире. Но не признаваться же ей в этом…

От воспоминаний меня отвлекло неожиданное появление той, о которой я думал. Наташа выглядела расстроенной и попросила меня не рассчитывать на место у фикуса, потому что, скорее всего, сама сюда переедет. Похоже, она передумала уезжать, а значит, я тоже.

Захлопнув учебник и оставив его на кресле, я отправился на прогулку. Лелея тайное желание покинуть лагерь, я слонялся вдоль забора, постоянно оглядываясь. Как только вокруг не оказалось ни души, я схватился за прутья и не без труда перелез через высокое ограждение. Уже значительно позже, подходя к Дубкам, я вспомнил про дырку в заборе у боярышника. Скорее всего, ее уже заделали, но проверить все же стоило – это пощадило бы мои ладони, расцарапанные ржавчиной.

Обогнув деревню, я направился к качелям, на которых мы втроем любили раньше сидеть и грызть семечки. Проходя мимо леса, я невольно остановился и всмотрелся в его сумеречную глубь. Сразу же вспомнилась байка таксиста про нечисть, которая там обитает.

Внезапно я услышал скрип качелей. Сознание стремительно нарисовало картину качающейся на них Наташи. Бросив последний взгляд на лес, я направился к качелям, на которых в действительности качалась Наташа!

Боясь спугнуть ее, я спрятался за стволом яблони и принялся наблюдать за девушкой. Закрыв глаза, она слушала музыку в наушниках. Из кармана джинсов торчал маленький белый плеер. Какой же взрослой стала Наташа. И красивой. Никого красивее я еще не встречал ни в Италии, ни здесь, в России.

Может быть, зря я тогда…

– Ай, блин!

Оглушительный крик вырвал меня из размышлений. Отлипнув от дерева, я принялся озираться по сторонам, ища его источник, и, найдя, раскрыл рот от удивления.

На меня, выпучив глаза, смотрел Макс. К нему решительно шла Наташа, но он видел только меня. Пока что.

– Снегов! Какого лешего ты тут орешь на всю ивановскую?!

Макс хотел было что-то ей ответить, как его лицо вдруг исказила гримаса боли, за которой последовал новый крик.

– Отцепите от меня эту дрянь! – завопил Снегов, тряся ногой, к которой прилип белый пушистый пес.

Сорвавшись с места, я кинулся к Максу и, схватив пса, попытался отодрать его от ноги парня. Вернее, от его штанины. Пес жалобно скулил, но пасть не развевать не думал. Тогда я пощекотал его живот и пес, издав звук, похожий одновременно на чих и кашель, выпустил штанину Макса. Вырвавшись из моих рук, он ринулся в кусты.

– Как нога? – Наташа уже не выглядела такой суровой, как несколько минут назад. Она обеспокоенно смотрела на ногу Макса.

Морщась, Снегов сел на землю и, вытянув поврежденную ногу, осторожно закатал штанину. На лодыжке было несколько маленьких следов от зубов, которые слегка кровили.

– Жить буду, – хрипло произнес Макс, поправляя штанину.

Я протянул ему руку. Снегов некоторое время хмуро смотрел на нее, а затем, фыркнув, ухватился и поднялся.

– И чего эта болонка на меня взъелась?

– Это не болонка, а померанский шпиц, – поправила его Наташа.

– Да хоть забугорная бронтозябра! Чего я ей сделал-то?