Лидия Мищенко – Дочери человеческие (страница 16)
По вторникам Мария относит сорочки князю Белопольскому, который опять вернулся в свой особняк. Едва в город вошли румынские войска, как следом приехали все те, кто год назад убегал без оглядки. Когда Марию пропускают в кабинет (князь все сорочки просматривает сам, не доверяя ни прислуге, ни дочери), он лежит на кожаном диване, на высоко взбитых подушках, укрытый толстым клетчатым пледом, а рядом сидит врач, не старый Палади, которого Мария прежде часто видела у князя, а какой-то молодой, щеголеватый, с глазами навыкате, румын. И пока Мария вынимает из корзинки и показывает князю сорочки, он, пробуя тонкими пальцами с желтыми от старости ногтями жесткость крахмальных манжет и манишки, говорит:
— Ну скажите, ради бога, может ли мой кучер Антон любоваться каплей росы на лепестке розы, любоваться ее непередаваемой красотой? Увидит ли он отраженный в ней весь необъятный мир? Может ли он восхититься этим, как неким чудом? Нет и нет! Им и жить проще и умирать легче, они не ведают красоты существования человека на земле, не ведают! Да-с…
Он подносит сорочку к сухому с горбинкой и большими ноздрями носу и нюхает, не пахнет ли мылом.
— У простого люда жажда жизни чисто животная. Конечно, им тоже не хочется умирать, но коли придет смертный час, они принимают это как должное, просто, без сожаления. Мне приходилось наблюдать это неоднократно, мой милый Мирча. Сперва я был склонен такое самообладание в смертный час приписывать мужеству, но затем убедился, что все гораздо проще. Мы сами, в силу своего интеллекта, возвышаем простых людей, наделяем их частицей духовного мира, приписываем вовсе не свойственные им возвышенные чувства. Уверяю вас.
Мария разглядывает ровный пробор седых волос князя, нетерпеливо переминается, ждет, когда он отпустит ее, и старается угадать, расплатится ли он, или опять скажет, что деньги отдаст в другой раз.
— Вот посмотрите, Мирча, на это существо, — неожиданно говорит князь и, протянув руку, берет Марию выше локтя. — Посмотрите, разве это не совершенный звереныш?
Мария легким движением пытается вырвать руку, но князь крепче сжимает твердые пальцы.
— Я тебе ничего плохого не сделаю, Мария. Не бойся, я стар и немощен.
Мария выпрямляется. Она не боится и не стыдится. Пусть смотрят. Она уже ловила на себе взгляды: восхищенные, оценивающие, похотливые взгляды мужчин и завистливые либо грустные — женщин, но относилась к этому с высокомерным спокойствием еще детского неведения.
— Я не понимаю одного: откуда в этом существе такая гармония, изящество? Плебейская родословная, а подите же… Возможно, смешение крови? — князь искоса смотрит на румына.
— Какой же крови? — лениво спрашивает тот, переводя взгляд с князя на Марию.
— Впрочем, все это пустое, все это неважно. — Князь отпускает руку Марии. — Поди к Агнессе, пусть она расплатится, если у нее есть свободные деньги.
Мария берет корзину и выходит, сопровождаемая взглядами князя и щеголеватого румына.
— Войдите!
Странно, почему в проеме дверей стоит этот румын? Мирча Витязу, опять он! Мария кричит, потому, что очень боится его.
Агнесса спрашивает:
— Чего ты испугалась? Это Мирча Витязу, врач.
— Чем вы ее так напугали, Мирча? — спрашивает Агнесса.
— Ваш отец, княжна, назвал ее зверенышем. Он находит в ней гармонию совершенства. Это правда, что она полукровка?
— Какое это имеет значение?
Витязу молчит, разглядывая теперь уже не Марию, а саму Агнессу.
Агнесса сидит на пуфике у туалетного столика, спиной к зеркалу, ее халат распахнут, видна обнаженная выше колена нога.
— О чем же вы говорили с моим отцом? — интересуется Агнесса.
— С вашего позволения, — говорит он и вытаскивает кожаный портсигар. — С князем мы говорили о смысле жизни.
— Вот как? И нашли вы этот смысл?
— Безусловно. Но каждый из нас — свой.
— Можно, я пойду? — говорит Мария, обращаясь к Агнессе.
Но ей отвечает Витязу.
— Ты так спешишь? Я бы все-таки хотел выяснить…
Но Агнесса перебивает его:
— О чем же еще вы говорили с папой?
— О, с князем всегда говорить интересно и поучительно, — он выпускает струю дыма, — немного поговорили о России, о войне…
— О России… — Агнесса обхватывает колени руками, щурится, словно вглядываясь в далекую страну, которой она никогда не видела, но слышала о ней каждый день. — И ему не надоело?
— Отчего же? — Витязу усмехается, переводит взгляд пристальных выпуклых глаз с Агнессы на Марию. — Это его родина. И ваша…
— Моя? — Агнесса смеется. — Я родилась в Париже.
— Но ваша кровь… Вы же русская княжна.
— Это только титул, единственное, что осталось.
— Княжеский титул немалое достояние.
— Вы ошибаетесь, — возражает Агнесса, растягивая слова, — всего только оправа.
— Любая женщина мечтает о такой оправе.
— Вы меня не поняли, — поправляет его Агнесса, — оправа, из которой выпал бриллиант. Наши поместья, дворец, ценности. — Она встает, подходит к окну. Стоя к ним спиной, продолжает: — А это уже — тю-тю! И навсегда! Бесповоротно! Я не могу уплатить даже прачке. — В ее голосе звучит раздражение. — Отец присылает за деньгами ко мне, а откуда я их беру, вы знаете, дорогой Мирча?
Витязу усмехается.
— Война проиграна, — неожиданно говорит Агнесса, — наша последняя ставка бита. Нам снова придется думать о спасении своих шкур. — Она оборачивается. — Вы морщитесь? Вам не нравится мой тон, мои жаргонные словечки? Увы, гувернантки у меня не было.
— Право, — Витязу разводит руками, — я не узнаю вас.
Но Агнесса уже смеется, уперев руки в бока, подходит почти вплотную к Витязу.
— Я пела в кафе-шантане, Мирча, а там хорошие манеры не ценятся. Вы сами знаете, что там котируется. Вот это, — она распахивает халат, показывает ноги, подняв одну, потом другую, — и это, — ладонями проводит по груди, затем по бедрам.
— В вас видна порода, — соглашается Витязу.
— А теперь уходите, Мирча, — говорит Агнесса высокомерно и откидывает голову. — Вечером, если вы не против, можете пригласить меня в «Гамбринус».
Он медлит.
— У меня дела, — продолжает Агнесса, — я должна отдать белье прачке. Не в вашем же присутствии…
Он кланяется, уходит. У двери оглядывается на Марию.
Минутой позже Агнесса говорит Марии:
— Передай Александре, своей бабке, пусть она тебя спрячет. И лучше бы поскорее.
Мария испуганно смотрит на Агнессу.