Лидия Мищенко – Дочери человеческие (страница 13)
Мария улыбается, расценив его ответ как шутку.
— Вы меня очень напугали.
Он пожимает плечами. Ей становится неловко, и она отводит взгляд, и тут опять видит ивовую корзинку. Теперь Мария не сомневается, что это — сын Катрины.
— Я знаю, кто вы, — говорит она, повеселев, — вы вовсе не волк, вас зовут Георг.
Она улыбается, но брови Георга сдвигаются к переносице, он поднимается. Мария тоже встает.
— Кто тебя послал сюда? — настороженно спрашивает он.
— Никто, — она уже не улыбается, — я же вам сказала…
Но он не верит ей и смотрит куда-то поверх ее головы. Мария тоже оглядывается, видит пятна солнечного света, разбитую черепицу, груды мусора и паутину.
— Тут столько паутины… — она бормочет это заискивающе, потому что ее снова стал пугать странный немигающий взгляд Георга.
Он машинально проводит рукой по лицу и волосам, смахивая паутину.
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — голос его звучит отчужденно. — Откуда ты меня знаешь?
— Так вот же… — Мария показывает на корзинку. — Корзинка вашей мамы. Тетки Катрины…
Теперь он тоже смотрит на корзинку, и его лицо словно оттаивает.
— Что же ты отпиралась?
— Не знаю, — недоуменно говорит она, — разве я отпиралась?
Георг наклоняется, берет корзинку и взвешивает ее в руке.
— Да тут и вино есть и даже кулич!
— Потому что пасха, — рассудительно замечает Мария.
Крупные, обметанные лихорадкой губы Георга странно передергиваются.
— А ты не знаешь, откуда мать такую богатую снедь раздобыла?
— Купила, наверное… У вас вот тут сажа, — она касается его левой скулы кончиками пальцев.
Георг подносит к скуле руку, его губы опять передергиваются, придавая лицу выражение жесткости. Но когда он отвечает, голос его звучит мягко.
— Это не сажа — синяк.
— Синяк? — переспрашивает Мария. — Наверное, натолкнулись на что-то в темноте?
Георг не отвечает. Присев на боровок дымохода, он вынимает из корзинки припасы, раскладывает на расстеленном полотенце. Мария, наморщив лоб, заинтересованно следит за каждым его движением. Худой и высокий, он нескладен и даже немного смешон в своей гимназической форме, из которой успел вырасти. Давно не стриженные черные вьющиеся волосы падают на лоб, придавая его лицу выражение угрюмости.
Он берет бутылку и ударом ладони откупоривает.
— Красное вино… Выпьешь со мной немножко?
Мария молчит. Ему плохо видно ее лицо, мешает полумрак, тогда он встает и подходит ближе. Мария настороженно вздрагивает.
— Разве ты меня боишься?
— Нет.
— А что с матерью, почему она сама не пришла?
— Не знаю, — говорит Мария, — я думала, что она приходила. Такая корзинка только у вашей мамы, потому я и догадалась…
— Догадалась?.. — Вглядываясь в лицо Марии, Георг подходит почти вплотную.
Мария перестает дышать.
— Я плохо тебя понимаю, — он говорит тихо и раздельно. — О чем ты догадалась? Разве не ты принесла эту корзинку?
— Я? — Переведя дыхание, удивляется Мария. — Я ничего не приносила.
— А кто же? И почему тогда ты тут очутилась?
Мария молчит, и он спрашивает снова:
— Как ты сюда попала? Откуда ты узнала обо мне?
— Я залезла просто так… Там есть доска…
— Где доска?
— Ну вон там… — Мария показывает рукой в другой конец чердака. — Такая толстая доска, немного обгорелая… Сперва я залезла на дерево, потом по доске сюда, на крышу…
— А зачем?
— Что зачем?
— Зачем тебе понадобилось лезть сюда, в эти развалины?
— Не знаю, — признается Мария, — я же вам сказала: просто так.
Георг молчит, и в его молчании таятся недоверие и угроза.
— Здесь когда-то жила моя мама. В этом доме… — Мария виновато улыбается.
Георг все еще молчит.
— И потом мне говорила бабушка…
— Я плохо вижу тебя, — говорит Георг, — тут темно, и я плохо вижу твое лицо.
Он берет ее за плечи и слегка поворачивает, чтобы на ее лицо падал свет. Мария спокойно стоит, позволяя рассмотреть себя.
— Откуда ты знаешь мою мать? — быстро спрашивает Георг. — Отвечай!
— Так мы живем по соседству, через стенку. Уже неделя, как вы переехали в наш двор.
— Переехали в ваш двор… — машинально повторяет Георг.
— Да. — Мария поправляется. — Ваша мама переехала. Сегодня она… Она сейчас спит, ее бабушка спать заставила…
— Так это… Я, кажется, знаю твою бабушку. Ее зовут Александра? Старая Александра, верно?
Мария облегченно улыбается.
— Да, ее все называют старой Александрой. Она мне прабабушка, она бабушка моему отцу Савве.
Георг все еще держит Марию за плечо.
— Верно, мне мать рассказывала. Она о тебе рассказывала.
— Правда? — радуется Мария. — Она говорила вам и обо мне?
Георг кивает и снимает руку с плеча Марии.
— Вы больше не сердитесь? — спрашивает она. — В такой праздник нельзя сердиться.
— Говоришь, сегодня пасха? — Он трет ладонью лоб, словно что-то припоминая.