Лидия Лидова – Вторая жена. Я не заплачу. Ты заплатишь (страница 2)

Глажу ее влажный лобик.

Проверяю подгузник – привычным движением, без спешки, и тихонько разговариваю с дочкой, словно она понимает каждое слово.

– Папка наш снова на работе. Трудоголик. Хочет, чтобы у его любимых девочек было все – дом, коляски, куклы, бусы, памперсы и детское питание.

Слова эти нужны не столько ей, сколько мне.

Я нахожу в них утешение, когда говорю себе, что Марат Хасанов не бросил нас, а занят добыванием мамонта.

Убеждаю, что всё под контролем.

Хотя давно перестала в это верить…

Глава 2

Тая

– Всё под контролем. Я справлюсь.

Меняю подгузник, кормлю её.

В комнате так тихо, словно мы обе спим. Но это не так. Дочка причмокивает, глотая грудное молоко.

Мы уже ввели в рацион прикорм, но я по–прежнему кормлю дочку грудью. Ведь молок матери самое ценное и питательное для растущего организма.

К сожалению, несколько месяцев назад мне пришлось лечиться, и я две недели не могла кормить мою малышку. Это было тяжело для нас обеих.

Постепенно Аленушка успокаивается.

Я глажу её по спинке, пою колыбельную.

«Спи моя дочка,

Самая любимая,

Спи, моя крошка,

Самая родимая».

Голос у меня нежный, и вокалу я когда–то училась. Поэтому дочь не пугается, не вздрагивает.

В нем столько тепла, что хватило бы для отопления полов во всем доме. Жаль не получится перевести внутреннюю энергию человеческого тела в электрическую.

Я пою ту же самую песню, которую когда–та мне пела мама. Мы жили в тайге в небольшой деревеньке.

Мой папа когда–то был бизнесменом, но потом разорился и сбежал в деревню. Там познакомился с моей мамой. В один из дней коллекторы вышли на него, и ему пришлось бежать дальше – на хутор. Где я и выросла. Когда мне стукнуло восемнадцать, отец отослал меня в город – учиться.

Вспоминания о маме и папе только светлые.

Я пою песню, ту самую, что пела мне когда–то мама. Чувствую, что через слова и мелодию соединяются поколения женщин нашей семьи – моей мамы, бабушки, меня и дочки.

Аленушка вздыхает, щёчки розовеют, жар спадает, дыхание становится ровным.

– Моя девочка, жалеешь маму.

Она снова засыпает, и только в этот миг я позволяю себе выдохнуть.

Как же мне не хватает сейчас Марата!

И дочке не хватает папы, несмотря на то, что она не может сказать. Она ищет его глазами. Я замечаю.

Смотрю на неё, и слёзы сами подступают к глазам – от усталости, от счастья, от того, что небеса подарили мне чудо.

Ночи последние полтора месяца тяжелые.

Дело не во мне – себя мне не жалко. Трудно, когда не можешь взять боль своего ребенка на себя.

Иногда ее плач действует на меня разрушающе и мне нужна поддержка. Но взять ее негде. Почти. Иногда меня утешает младший брат Марата – Артур.

Ему двадцать три, но он в некоторых вещах старше своего двадцатидевятилетнего брата.

Правда, Марат не любит, когда мы общаемся. При нем мы лишь родственники.

«Здрасьте – до свидания – спокойной ночи – удачи» – так мы строим свои диалоги, чтобы не раздражать господина Хасанова, ставшего безумно раздражительным последний год.

Я раньше слышала, что у женщин бывает послеродовая депрессия.

Кажется, она случилась у моего мужа.

И если ничего с этим не делать, будут серьезные последствия.

Я же прекрасно понимаю, почему он старается реже бывать дома – его бесит постоянный плач дочери. Он даже перестал скрывать это. Просит сделать хоть что–то, чтобы аленка не плакала.

Что я сделаю?

Как убавлю звук?..

Это природа!

Ее нельзя перезапустить, как и саму жизнь.

Зубки у нашей малышки начали активно прорезываться два месяца назад. Но здесь все индивидуально, у некоторых малышей к четырем месяцам уже первый зубок имеется, у других – к годику.

Первыми полезли два зубика снизу спереди.

Теперь наша малышка зубастенькая.

У нее активно растут зубы, и это проявляется по–разному. Она то беспокойная, то плачет. Просыпается и капризничает.

По мнению Марата, делает это она невовремя. Когда ему нужна я, или у нас в гостях гости.

У дочери обильное слюноотделение, и слюна иногда стекает ей на костюмчик. Что также выбешивает супруга, когда у нас в гостях его партнеры.

«– Она – леди или как? Откуда ей быть леди, если ее мать родом из тайги. Почти Маугли».

А еще дочка тянет все в рот – грызет игрушки (даже дорогие), пальчики, кулачки (не только свои).

Мужу утром на работу. Я понимаю. Прошу его лечь в другой комнате, но он не соглашается. Храбрится. Ведь он отец.

А наутро встает разбитый и высказывает претензии:

«– Ты же мать! Почему ничего не делаешь?

– Марат, я делаю, всё что знаю. Покупаю грызунки, даю ей охлажденные, чтобы снять зуд и боль. Массаж десен – специальной силиконовой щеточкой массирую. Педиатр назначил нам гель для десен.

– Твою мать! Смени педиатра и медсестру! – рычит он, и уезжает на работу.

А я беру Аленушку на руки, укачиваю ее. Ведь мамины руки – лучшее на свете обезболивающее.

Дочка давно уснула в кроватке, и я перестаю ее качать. Убираю руку. Смотрю внимательно.

Она улыбается.

Милая моя. Только что ей было больно, но она все равно не забыла улыбнуться своей маме.

Ради этих моментов я живу. Ради ее улыбки, ради взгляда голубых глаз.

Выключаю свет, возвращаюсь в комнату, чтобы найти злосчастные тапочки, и спуститься вниз, включить рубильник для согрева полов.