Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 3)

Её звали Анка.

Родители назвали её Анной, в честь Анны Иоанновны – императрицы российской. Мама увлекалась историей, поэтому хотела дать своей дочери сильное и благородное имя. Такой Анка и стала – настолько уверенной, что родители в шутку говорили, что мягкие буквы в имени совсем не к месту. Поэтому все, кто знали девушку, никогда не обращались к ней Аня, Анька или Анюта. Только Анка.

Новые воспоминания приносили не только радость, но и боль. И следующий лист, вырвавшийся из потрёпанного шкафа, принёс такую сильную резь в голове, что у девушки подкосились ноги. Она хотела выть, рычать, кричать, чтобы это прекратилось. И одновременно хотела увидеть больше. Вспомнить больше. Узнать себя больше. Но Анка сдерживалась, лишь лицо исказила кривая гримаса, а по виску стекла капля пота. Она испугалась, что если закричит или резко дёрнется, то незнакомый мужчина снова обрушит на неё свой гнев.

А тот всё также оставался незнакомцем. Анка не узнавала его, хотя и глядела с надеждой: если он знает её имя, может и она знает этого мужчину. Но беспорядок в голове никак не хотел укладываться в какие-то конкретные воспоминания. Имя словно пробкой затыкало резервуар с информацией, а когда Анка захотела испить этой информации и откинула пробку в сторону, на неё обрушилась такая волна, что она не смогла поймать даже глоток. Оставалось только ждать, когда волна стихнет. Хотя она вспомнила только имя, этого сейчас хватало, чтобы уцепиться за мысль и твёрдо держаться, не уплывая снова в темноту незнания. Да, она вспомнила только имя, но это только начало. Анка чувствовала, как от её имени вглубь головы тянулись и другие ниточки информации, стоило за них только потянуть… как голову пронзало острием боли.

Не сейчас. Потом. Она вспомнит потом.

Анка раскрыла всё это время зажмуренные глаза и посмотрела на мужчину перед собой. Сейчас ей было необходимо сосредоточиться на нём. Кто он? Он её знает? Откуда он её знает? В чём он обвиняет её? Вопросы всё множились и множились в голове.

— Что за Анка? — девушка решила пока не подавать виду, что что-то вспомнила. Она не доверяла мужчине, но доверяла себе и своему внутреннему голосу, твердившему, чтобы она не раскрывалась.

Но голос самой Анки прозвучал хрипло – она с силой сжимала зубы, сдерживая боль, и смотрела исподлобья, напрягая мышцы шеи. Вместо твёрдого вопроса скорее карканье воронёнка, которого только что окатили холодной водой. Мужчина дернулся и вновь с настороженностью уставился на свою гостью. Девушка осознала ошибку и постаралась расслабиться, опуская плечи вниз и растягивая губы в подобии улыбки. Вышло не так хорошо, как она хотела, но уже лучше.

— Что такое Анка? — вопрос прозвучал уже не так угрожающе и мужчина заметно успокоился, раскрывая успевший сжаться кулак свободной руки.

— Не важно, девочка, — он задумчиво почесал свою щетину, осматривая девушку.

Под таким внимательным взглядом Анка внезапно вспомнила, что совсем не одета. Румянец попытался проявиться на её щеках, хоть и безуспешно — она была истощена, крови хватало мест, куда добраться было важнее. Девушка стойко выдержала взгляд, ни разу не дрогнув, выражая полное повиновение и готовность к сотрудничеству. Но лишь снаружи, внутри же она анализировала ситуацию. Неосознанно, словно всегда только этим и занималась.

Дверь за мужчиной точно была не заперта: он не успел провернуть ключ, вставленный в замочную скважину, но, если Анка замешкается, без промедления это сделает. Снаружи только тёмный лес и неизвестность, хозяин дома быстро догонит истощённую беглянку, а если ей повезёт, и она сбежит… Одна в лесу Анка долго не протянет.

Слева вверх к высокому потолку уходила стена, увешанная фоторамками с изображениями людей, чьи лица невозможно было рассмотреть. Позади — длинный коридор с тремя дверьми, ведущими неизвестно куда. А вот справа виднелся приоткрытый дверной проём. Оттуда доносился манящий запах заваренных листьев. Видимо мужчина собирался предаваться полуночному чаепитию, когда на его пороге оказалась незваная гостья. Анка втянула носом воздух. Да, это её любимый чай с чабрецом и иван-чаем. Вместе с запахом к ней вернулось и видение с фарфоровым чайным сервизом, который стоял у неё дома. Бабушка постоянно ругалась, что мама пользуется фарфором не только по праздникам, на что мама отвечала, что праздник у них дома каждый день.

Голову Анки снова пронзила острая боль, но уже не такая яркая: она начала привыкать. Когда мужчина заговорил с ней, боль и вовсе отошла на второй план.

— Т-ты правда ничего не помнишь? — мужчина отстранился от Анки. Взгляд его стал увереннее, хотя он и начал заикаться.

— Абсолютно ни-че-го, — отчеканила Анка, стараясь, чтобы её слова звучали настолько искренними, насколько она была способна. Нет, она точно ничего не помнит. Нет, слово «Анка» ни о чем ей не говорит. — И мне очень нужна ваша помощь. Я не понимаю, где я, кто я. — Анка специально сделала упор на слово «кто», пристально всматриваясь в глаза собеседника, как бы намекая ему, что это он мог бы ей рассказать. Но мужчина молчал, и девушка продолжала говорить. —Вы меня ужасно напугали, но я понимаю, что могла напугать не меньше, появившись ночью у вас на пороге. Может вы сообщите в полицию, что нашли человека, и они помогут мне? И было бы здорово, если бы вы одолжили мне одежду и налили чашечку горячего чая. Согреться.

Под конец короткого монолога Анка совсем расхрабрилась и решила, раз уж просить о помощи, то и просить по максимуму. Что же он, откажет теперь ей в чае?

Мужчина устало вздохнул и окончательно успокоился. Удивительно, но как чётко она распознавала страх в его глазах, так не могла прочитать его взгляд теперь, когда ужас ушёл, оставив место чему-то другому.

— Ты тоже испугала меня. Девочка. — Мужчина сделал небольшую паузу перед обращением к Анке. Хотел ли он назвать её по имени или как-то по-другому? – Ночью сейчас никто не гуляет, неспокойное нынче время. В темноте да на улице можно встретить лишь сумасшедшего, преступника или… — мужчина замолчал. И будто принял какое-то решение. – Ты спрашивала, что такое анка. Анка – это твое имя, девочка.

У девушки перехватило дыхание, когда она услышала подтверждение своих мыслей. Это правда её имя.

— Вы знаете, как меня зовут? Вы знаете меня? – Анке было тяжело скрыть, с какой надеждой она задавала эти вопросы. Ведь если он её знал, он мог бы помочь ей вспомнить что-то о себе.

— Да кто ж его не знает теперь? – Эта фраза вызвала недоумение в голове у Анки. Как это – «кто его не знает?».

— По всем новостям показывали, — мужчина старался держаться как можно дальше от девушки, вжимаясь в стену и присматриваясь к ней, словно боялся, что вот-вот и она всё вспомнит, а затем нападёт на него. Но увидев, что она всё ещё ничего не понимает, продолжил. – Потерялась ты… да… потерялась, и ищут тебя давно. Я помогу тебе. Извини уж, что напал, ночью люди добрые не ходят. Я-я, я могу тебе помочь, да.

­­­Хозяин дома снова начал заикаться. Анка всё никак не могла понять его: почему он боялся одинокую хрупкую девушку? Это она должна была его бояться. Анка взглянула на себя и внезапно осознала, что всё ещё голая. Девушка обхватила себя руками, прикрываясь длинными, всё ещё влажными волосами.

— Ничего, я бы сама себя испугалась, — Анка отступила на шаг, увеличивая расстояние, попытавшись таким образом расположить мужчину, но, увидев, что он стоит всё также, застыв у двери, решила его немного подтолкнуть в нужную сторону. — Мне бы одеться для начала.

Она моментально пожалела о своих словах. Если до этого мужчина словно игнорировал наготу своей непрошенной гостьи, смотря только ей в лицо (что же он хотел там увидеть?), то теперь во все глаза уставился на её тело.

— Точно, одеться, — глухо пробормотал он. Взгляд его прояснился, будто в голову пришла хорошая мысль. – Пройдем за мной, я покажу тебе комнату, где ты сможешь переодеться. — И он, совсем растеряв былой страх, спокойно прошёл мимо Анки и отправился вперёд по коридору, к самой дальней двери.

Девушка замешкалась. Перед ней была свобода, путь в никуда, зато подальше от этого мужчины, но интуиция продолжала настойчиво твердить, что здесь ей бояться нечего, а потому Анка тоже развернулась и двинулась вслед за хозяином дома. Тот уже отворил дверь и осветил комнату включил верхний свет, заставляя Анку прикрыть глаза при входе.

Комната была просторная. Не потому, что большая, а просто мебели там было «кот наплакал». Шкаф да диван – вот и вся мебель. Шкаф занимал всю стену по левую сторону от двери, сделанный явно на заказ, он простирался от пола до потолка, от стены до стены, в глубину ровно настолько, чтобы подоконник занавешенного плотными шторами окна напротив двери не мешал открывать дверцы. Диван же, в отличие от шкафа, был маленький – если бы Анка легла на него, её пятки нависали бы над краем, а рядом вряд ли кто-то уместился бы ещё. Диван стоял по правую сторону от двери, а над ним висела огромная картина, накрытая серой парчовой тканью. Анка догадалась, что это полотно: по маленькому фрагменту, выглядывавшему снизу.

Мужчина застыл в дверном проёме, с грустью глядя на раму со старой потёртой тканью. Анка же больше заинтересовалась содержимым шкафа и, не церемонясь, устремилась к нему в поисках одежды, которой она смогла бы прикрыть свою наготу. На первой же полке она обнаружила много чистых вещей.