Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 12)
И только Анка решила, что сейчас сойдёт с ума от этой картины, как перед её глазами появилось другое лицо — с картины в доме. Лицо её мамы. А за этим воспоминанием ниточкой потянулись и другие, расслабляя мышцы Анки и высушивая слёзы.
Елизавета — так звали маму. Тот портрет, похороненный за плотной тканью, Анатолий нарисовал сам, ещё до свадьбы, пытаясь покорить сердце прекрасной дамы. Отец — сын банкиров, перенявший дело от родителей и занимавшийся больше своим хобби, чем работой. А мама — швея из деревни, решившая вырваться в большой город из-под родительского крыла. Такой странный мезальянс объединяла любовь к искусству и красоте. Елизавете было всего семнадцать, когда она поступила в Колледж Петербургской моды на портного, а Анатолию уже двадцать пять, когда он понял, что полотно и масляные краски заполняют его сердце больше банковских счетов. На его первой выставке они и пересеклись, утонув друг в друге на долгие годы.
Анка открыла глаза, снова уставившись на руки. Никакой крови на них не было, только множество старых шрамов и обломанные ногти. Один из шрамов был старее других — её первая отметина, полученная в четыре года, когда она хотела помочь маме на кухне, не зная ещё, что нож — вещь опасная и острая. С тех пор на второй фаланге указательного пальца левой руки виднелся шрам в виде ползущей ящерки: длинное тело, голова — там шрам немного разошёлся — и четыре «лапки» от швов.
«Смотри, Анка, это твоё тотемное животное, и теперь оно всегда будет незаметно защищать тебя!»
Девушка улыбнулась и потёрла правой рукой ящерицу в надежде на помощь. Та не ответила на ласку, и Анка разочарованно вздохнула. Внезапно аромат, преследующий её последние часы, показался отдалённо знакомым. Нахмурившись, Анка ещё раз вдохнула. Дерево и масло. Так пахла квартира, такой аромат исходил от Влада.
Слева послышались голоса — парни возвращались в комнату. Анка вскинула голову, и уже ставшая такой знакомой боль ударила её в затылок.
Они были знакомы с Владом.
— И что, эта штука работает? — голос парня с ароматом опилок и масла сочился сарказмом.
— Цереброметр, Влад. Запомни уже, не такое уж и сложное слово. Машину для выискивания мутантов* из комиксов должен ведь знать.
—Макс, в этой комнате ты — больший гик, чем я.
Они подошли уже совсем близко к Анке, и она уловила новый запах. Пряная корица и апельсин, удивительно сочетающиеся со свитером нового знакомого, а также нотка табака, спрятанная за цитрусовыми.
— Сочту это за комплимент. В нашей команде я отвечаю за мозг, так что доверь его дела мне и Алине, — Макс поймал взглядом наручники. — Она же всё время была связана?
— Конечно! Я же не дурак, — даже по голосу было слышно, что Влад покраснел. Врунишка.
Максим с сомнением посмотрел на своего друга, но промолчал. Он двинулся к выходу, поправляя федору на голове.
— Хорошо. Тогда я подгоню машину к гаражу, а вы выходите через двадцать минут. И, Влад, — Макс ткнул пальцем в сторону Анки, — не забудь её хоть немного замаскировать, — с этими словами высокий парень быстро скрылся за входной дверью.
В комнате снова воцарилась тишина, а уверенность Влада ушла вслед за Максом — он стоял, понурив голову и покраснев до кончиков ушей.
— Не говори ему, что я плохо тебя связал и не запер двери. Ладно?
Странная просьба — а это была именно она, а не приказ, — от пленившего к пленнице.
— Не скажу, — плечи Влада расслабились, но сразу же напряглись обратно, когда он услышал продолжение. — Только ответь мне хотя бы на один вопрос.
— Ладно. Какой?
Прежде чем ответить, Анка облизнула пересохшие от волнения губы. Влад не ответит на нечто важное — девушка была в этом уверена, — поэтому она выбрала тот вопрос, который отзывался воспоминаниями о стамеске и гаечных ключах.
— Мы знакомы?
Как рыба в воде, парень открыл рот и сразу же закрыл, пресекая свой же ответ. На лице пробежал спектр эмоций: от сомнения и сожаления до злобы и ненависти. Наконец он промолвил:
— Тебя я не знаю.
И ушёл из комнаты собирать вещи.
Глава 6
Дом Влада — одноэтажное строение, с множеством пристроек и заросшим садом — находился в очередном коттеджном посёлке: вокруг были дома, зелень и ни одной многоэтажки. Деревья и кусты обступали заезд в гараж со всех сторон, а дорога почти не виднелась. На улице царило лето, и это чувствовалось каждым горящим участком кожи, слезящимися от солнца глазами и духотой, входящей в лёгкие вместе с воздухом. Сильно осмотреться девушке не дали, а сразу же повели к автомобилю.
Машиной оказался синий двухдверный «Запорожец», который Макс кроме как Галчонком не называл. Побитый, несколько раз перекрашенный, судя по облупившейся местами краске (настоящие пятьдесят оттенков синего), покрытый ржавчиной и тарахтящий на всю улицу, автомобиль не вызывал уверенности в том, что он вообще способен куда-то ехать, а тем более безопасно везти людей.
Анку поместили на заднее сидение, усадив прямо на примятые газеты между коробкой из-под пылесоса, откуда тотчас девушке на голову упала рыбная консерва, и огромной игрушкой в виде загадочного серо-белого существа с улыбкой Чеширского кота. В широкополой шляпе и не по размеру большой футболке, среди горы хлама и с Лепсом, поющим из динамиков настоящего, а не встроенного радио, расположенного на задней полке у окна, у девушки создавалось впечатление, что она едет домой с огорода. Это впечатление портили только скованные наручниками руки, прикреплённые к передним сидениям, отчего Анке приходилось сидеть, сильно наклонившись вперёд.
Высокий и худой Макс опустил своё кресло очень низко, а ростом поменьше, но в целом покрупнее Влад кое-как поместился на своём. С переднего сидения в нос Анке сразу же ударил запах табака — Максим закурил сигарету. Все расселись, Галчонок тронулся, чем немало удивил девушку, и они двинули в путь.
С какой любовью Макс смотрел на свой автомобиль, с такой же парадоксальной неаккуратностью он его вёл, словно стараясь поймать каждую яму и каждую кочку, резко снижая и увеличивая скорость, от чего машина начинала стрекотать и гудеть от перенапряжения. В игрушке по ощущениям был какой-то острый предмет: то ли музыкальный механизм, то ли просто какая-то спрятанная вещь. При каждом резком повороте — а их было достаточно — предмет впивался Анке в бок, намереваясь будто пронзить девушку насквозь и оказаться уже внутри неё.
Яркое солнце слепило с непривычки, Анка и не помнила, когда в последний раз видела солнечный свет. Пешеходов и других машин почти не было. «Наверное, сейчас все на работе» — решила Анка. Но мысль сразу же сменилась на другую, когда зелень расступилась, и по бокам от дороги открылся нелицеприятный вид.
Местами деревья лежали вповалку, словно разбросанные проходившим мимо гигантом. Этот же великан оставил на дороге свои следы – количество и размеры ям увеличились, отчего Галчонок закаркал ещё активнее. Мимо проплыл один сгоревший дом, за ним другой, а потом целая череда явно заброшенных зданий: разбитые окна, заросшие сады, брошенные вещи. Повсюду летала бумага, растерянно колыхаясь с места на место с каждым дуновением ветра, и взлетая ввысь после проезжающего Галчонка.
«А может причина в другом», — Анка задумчиво проводила взглядом бывшую автозаправку с чёрным, обгоревшим остовом здания.
Со временем на дороге стали появляться и другие машины, большинство из которых тоже видали лучшие деньки. Абсолютно на каждой были вмятины или сколы краски, у некоторых были заменены целые части: капот, дверь или крыша. У одной отсутствовала дверца багажника, отчего содержимое постоянно пыталось вывалиться наружу.
Макс перестал лихачить, внимательно всматриваясь в другие автомобили и не сокращая между ними дистанцию. Впрочем все машины ехали друг от друга достаточно далеко. Логичное решение на такой разбитой дороге, подумала Анка, не зная, однако, что дело было вовсе не в этом.
Парни тихонько переговаривались, но из-за громкой музыки, раздающейся прямо за спиной, Анка не слышала ни слова. Душный воздух, равномерное укачивание и стресс от новой информации убаюкали девушку, и она провалилась в сон.
Проснувшись спустя непродолжительное время, когда солнце метко ткнуло своим лучом сквозь шляпу прямо в левый глаз девушки, она недовольно что-то проворчала. Приоткрыла глаза, пытаясь отвернуться от назойливого света, чтобы через мгновение распахнуть их в немом изумлении.
Впереди виднелся уходящий в небо шпиль. В воспоминаниях Анки он казался таким странным и футуристичным на фоне окружающей природы. Сейчас он мало отличался от соседних зданий: всё те же выбитые стёкла и гарь, окрашивающая всё в серые тона. Большую часть верхушки занимал огромный баннер, рисунок которого Анка смогла рассмотреть только когда они проехали мимо — ящерица в круге, пронзённая острым копьём — похожий символ был на асфалийской форме. Анка узнала этот шпиль — Лахта-центр, величественное здание, построенное на севере Санкт-Петербурга.
Теперь она знала, где находится.