Лидия Гинзбург – Записки блокадного человека (страница 52)

– Знаешь, кто здесь сейчас, – Коля Степанов.

– Ну? Что он делает? (Имманентно-инерционная реплика.)

– Да так. Под видом командировки приехал сюда смотреть, что с квартирой. Ничего хорошего не усмотрел. (Личная ленинградская тема превосходства над уехавшими. Особая ее окраска. Посетитель подразумевает: тебе плохо, но и им в своем роде плохо и унизительно. А для Т. Ленинградскаяая тема – тема сугубой реализации.)

– Еще бы.

– Далее в качестве возможного материала для продвижения разговора посетитель рассказывает о том, как устроился Степанов в Москве (работа, две комнаты в центре против Ленинской библиотеки, состав его семьи, живущей в этих комнатах, и т. д. Все это никому не интересно. Но реплики возникают на своем месте, и разговор движется).

– А что Коля Коварский? (Со стороны Т. имманентно-инерционная реплика, может быть, со смутным оттенком действительного интереса. Много с Колей Коварским эмоциональных ассоциаций. Веселая молодость. Сейчас все это особенно окрашено трагическими подразумеваниями. То есть в этом вопросе есть скрытая личная тема трагизма своей судьбы.)

Посетитель обрадован получением хорошего трамплина, с которого, он предвидит, можно довольно долго двигаться. Рассказывает о судьбе Коли Коварского, о его женитьбах, переезде в Москву и т. д. О Степанове он рассказывал совершенно незаинтересованно, только в порядке продвижения разговора. Здесь есть элемент личной заинтересованности. – Коля говорит, что он очень облез (ему приятно, что человек, который когда-то хотел «учить его жить», – провалился внутренне и внешне; тогда как он, Оттер, провалился только внешне).

– Ах, ты ведь не знаешь всего этого. К., после того как так долго был невинным мальчиком и добрым еврейским мужем, сорвался с цепи. Следует рассказ о двух брошенных женах, переезде в Москву из-за кинозвезды и т. д. (Удовлетворение от благополучного выполнения своих посетительских функций – рассказывает занимательное больному. Вместе с тем – смутная личная тема. Это тема запоздалой невинности; вообще подозрений в невинности. То, что ему всегда угрожало неполноценностью. Здесь подводное самоутверждение заключается в том, что запоздалой невинностью страдал бесспорно интересный мужчина, имевший большой успех у женщин. Значит, это ничего, не признак неполноценности. 2-е – он потом вполне вознаградил себя. Значит, можно насладиться и с запозданием. И окружающие тоже должны понимать, что невинная молодость еще не означает, что человек беспомощен в дальнейшем. Тотчас же обратный ход – гордость не позволяет, чтобы его заподозрили в том, что он в своем возрасте и положении особенно интересуется, вообще гоняется за эротическим.)

Этот внутренний ход тотчас же выходит наружу в форме осуждения ближнего.

– Знаешь, как видно, сказалась женственность Колиной натуры. Так бывает с женщинами. Живут, живут до определенного возраста спокойно, потом вдруг начинают беситься. С мужчинами так не бывает.

– Э, все мы бесимся от колыбели до могилы. (Это жадно подхваченная реплика. Эта нить разговора дает Т. надежду привести ее к той лично-эмоциональной теме, которой она полна, – единственный случай, единственный человек, которому можно сказать. Но сказать без мотивировки стыдно (все-таки есть задержки мужского целомудрия). И вот разговор счастливо наводится.)

Посетитель этого еще не понимает и только удивляется бестактности, в такой ситуации подымающей эротическую тему. Поэтому он не поддерживает, а использует имманентную возможность реплики для иронического обобщения:

– Так я против тех, кто от колыбели бесится, ничего не имею. Тогда это натурально. Я против тех, кто вдруг начинает. (Репликой доволен. Во-первых, она удалась формально, во-вторых, это скрытый разговор о себе, притом самый соблазнительный, самораскрытие. Подразумевается – он не из тех, кто бесится от колыбели. И он не унизится до того, чтобы начать беситься, приближаясь к могиле. Он напоминает о своей, известной собеседнику, позиции благородной резиньяции в этих вопросах. Вместе с тем это комплимент, относящийся к прошлому собеседника. Подразумевается – ты была из тех, кто бесятся от колыбели, и успешно. Этому я отдаю дань признания. Но для Т. в этом разговоре суть вовсе не в том, чтобы принимать печальные комплименты за прошлое. Для нее сейчас все эти реплики имеют только один смысл – это подходы к всепоглощающей личной теме, о которой все больше и больше хочется заговорить. Для окончательного перехода она использует слово «бесится» (имманентный ход.))

– Вот у меня-то седина в бороду, а бес в ребро.

Посетитель, все еще не понимая и удивляясь бестактности, неловко молчит.

Но теперь уже русло для темы проложено. Она введена уже с мотивировкой любопытного психологического случая (пример ложной мотивировки рассказыванием интересного), теперь по этой линии можно идти дальше.

– И как я радовалась в последние годы, что у меня с этим все счеты покончены. Что я тихо живу (самоутверждение – не я, мол, искал, а ко мне пришло). И вдруг такая история. И в каком положении – на старости лет и с отрезанной ногой (тема ноги все время проходит через разговор. Выражение твердости; отвод щажений и деликатностей). Нарочно выговаривается полная формула – отрезали ногу, с отрезанной ногой. Должно быть, сначала выговорить ей удавалось, только сделав над собой усилие. Как мучительно трудно и неловко выговорить о близком человеке – умер. Ср. выше рассказ Т. о том, как она истекла кровью. – В таком состоянии меня привезли сюда. (Имманентно): Ну здесь они наверное что-нибудь сразу сделали. – Конечно, здесь они сделали. Здесь они сразу отрезали ногу. И так при каждом подходящем повороте разговора. Здесь сложный комплекс – объективация глубоко личной темы; самоутверждение в твердости; сигнализация собеседнику о том, что с него не спрашивают жалости. В данном эротическом контексте – это предупреждение неловких мыслей собеседника. Сам знаю положение, иронизирую над ним и тем самым становлюсь выше.

– То есть ты не можешь себе представить, что делается. Когда-нибудь я тебе расскажу…

Теперь посетитель наконец понял. Он поражен. Ему интересно. Его побуждающие реплики полны подлинного желания узнать положение вещей. Начинается часть разговора, действительно в высшей степени интересная для обоих. Т. делает связный, хотя еще недоговоренный (мужские и интеллигентские запреты, неловкость говорить почти в присутствии) конфиданс – объективация центральной личной темы; самоутверждение – здесь большие страсти, там женщина рвется и, очевидно, будет страдать. Как выйти из положения. Позиция сильного, неудобства от того, что слишком многие любят. И это при таком положении, когда каждый рад, если кто-нибудь хоть из жалости с ним свяжет свою судьбу. Апогей самоутверждения. Подъем. – Не знаю, что там будет на Невском. Как только я в себя пришла, я ведь ее увидела. Опять все старые имена нашлись, все слова… Ты ведь знаешь, знаешь, как мне нужна твоя жизнь. – Да вот она такая, что ей не приходится ставить вопрос, так как всем приходится в таких случаях, – не связывайся ты с такой обузой. А она, напротив того, еще должна менажировать других, как более слабых в этом контексте. Здорово! Аффективная сторона разговора, сдержанные, скользящие прикосновения к волнующей теме (запреты). – Все это началось, еще когда меня ворочали два человека. И я не знаю, что говорила. И мне говорили: не го-во-ри-те глупостей. (Аффективное касание; штрихом воссоздается злая эротическая ситуация, которую необычайно приятно воссоздавать. Ведь это первая и, может быть, единственная возможность объективации темы. Теперь ретроспективно становится на место катание по коридору, чистое и нечистое и т. д.)

Посетитель с искренним интересом выясняет обстоятельства, что бывает так редко. Во-первых, это действительно для него интересный случай; во-вторых, возбуждено его эротическое любопытство по отношению к этой женщине; теперь ему кажется, что он ее мельком видел и что она красива; он ощущает смутную зависть, и эта зависть подогревает любопытство. В-третьих, значит, может быть, и у него еще многое впереди, если возможны такие удивительные случаи, и хочется уяснить себе этот случай как можно больше. В-четвертых, он испытывает большое облегчение за Т., по-человечески и за себя, что, в сущности, уже можно особенно не жалеть и не беспокоиться. Это уже непосредственно касается другого человека, там уж они разберутся между собой. И вообще уже не нужно так остро жалеть, а жалеть для него мучительно. В-пятых, в связи с предыдущим – можно теперь очень хорошо и легко выполнять свои посетительские функции, говоря приятное собеседнику и утешительное больному. И показывая тонкость дружеского и вместе с тем специального понимания дела (самоутверждение).

– Ну, теперь я все понимаю. То есть почему ты такая. Молодец, ей богу. Это класс. Это уж действительно класс. Дальше некуда.

– В таком-то положении…

– Именно в таком положении. В нормальном положении это всякий дурак может. А вот ты так попробуй (облегчение, возможность свободной шутки и т. д.).

Финал разговора.

– У меня сегодня отвратительное настроение было. Ты меня развеселил. Тут Л. М. Сиг. сидела, сидела, ничем не могла добиться. Сестры меня сегодня все спрашивают: что это с вами сегодня такое? – Я говорю: ничего, голова болит, спала плохо. Не может же человек всегда быть одинаковый. Но ты меня развеселил. (Приятное собеседнику. Ты для меня не то, что все они. Мы – понимаем друг друга. Автоконцепция всеобщего баловня и любимицы, которая не всегда удостаивает быть в хорошем настроении.)