Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 55)

Особенно впечатляет результат работы, в ходе которой Вэй Сон Он и Платт обнаружили популяцию нейронов – опять же в верхней височной борозде, – которые отвечают значительным учащением разрядов, когда обезьяны получают равное вознаграждение, но только в тех случаях, когда это происходит в результате сотрудничества. «Игра в труса» устроена так, что экспериментатор может модифицировать на экране мощность визуальных сигналов, получаемых обезьянами от партнеров по игре. «У обезьян масса возможностей координировать поведение в соответствии с сигналами о намерениях», – говорит Платт. Чем более слабым и чем более случайным является сигнал, тем чаще обезьяны идут на таран. «Это вполне согласуется с одной теорией эволюции сигналов, которая гласит, что сигналы и сигнальное поведение предназначены для избегания прямых конфликтов». Было также обнаружено, что сотрудничество сильнее активирует клетки в области мозга, связанной со стратегическим мышлением, чем в участках, связанных, скажем, с эмпатией.

Хотя обезьяны принимают какие-то свои социально значимые решения, не точно такие же, как мы с вами, вовлеченные в этот процесс мозговые механизмы у нас во многом общие. Группа Платта использует это сходство для того, чтобы выявить специализацию участков социального мозга. Как дети, обожающие смотреть на лица, макаки-резусы пренебрегают соком ради удовольствия рассматривать лицо другой обезьяны; ученые обнаружили, что такой выбор стимулирует активность центра вознаграждения головного мозга. Более того, разные нейроны активируются в зависимости от того, кто получает вознаграждение в игре – сама обезьяна, другая обезьяна или ни одна из них.

Повреждения частей этого социального мозга могут приводить к социально значимым неврологическим дефицитам. Одна из главных задач Платта – понять природу этих дефицитов. «Изучение социальных связей интересно и само по себе, – отмечает ученый. – Но чрезвычайно важно и то, что мы начинаем задумываться о способах, какими можно помочь людям, испытывающим затруднения в формировании этих связей». Конечная цель одного из направлений исследований на Кайо-Сантьяго – выявление животных, находящихся вне границ «нормального» социального поведения (каковое тоже имеет свои генетически обусловленные варианты) при помощи геномного анализа в сочетании с анализом социальных сетей. Затем Платт надеется доставить обезьян с одинаковыми наборами аллелей в университетскую лабораторию и исследовать тонкую настройку их мозговых сетей. «Мы убеждены, что в мозге есть определенным образом настроенные сети и есть регулятор громкости. Главный вопрос: что именно управляет этим регулятором?»

Один возможный ответ может дать биохимия головного мозга.

Мозг работает за счет нейротрансмиттеров, включая группу тех, что называют гормонами счастья: окситоцин, эндорфины, дофамин и серотонин. Строго говоря, нейротрансмиттер высвобождается нервной клеткой, а гормон – клетками эндокринной железы, но, по сути, это одно и то же. Нейротрансмиттеры – это гормоны мозга. Писательница и популяризатор науки Рэнди Хаттер Эпстайн назвала их «беспроводной сетью» организма[355]. Гормоны могут, по выражению Платта, регулировать громкость, но они же могут сломать сам регулятор.

Самым знаменитым нейротрансмиттером сегодня является окситоцин; пресса превозносит его как гормон любви и молекулу нравственности. Своей славой окситоцин обязан скромной полевой мыши, животному, известному своей выдающейся социальностью. В течение нескольких десятилетий окситоцин был известен только как фактор, играющий важную роль в деторождении и грудном вскармливании (усиление его секреции приводит к началу родовой деятельности и лактации), а также в возникновении чувства привязанности матери к ребенку. Однако в первой декаде XXI века нейробиолог Ларри Янг из Университета Эмори вместе с коллегами открыл, что окситоцин делает в организме и многое другое. Когда гормон вводили в ткань мозга полевых мышей и животных других видов, он «действовал как мифологический любовный напиток, мгновенно создавая мощную моногамную привязанность», – пишет Пол Зак, ведущий специалист, занимающийся окситоцином[356]. На самом деле оказалось, что окситоцин усиливает все формы привязанности, а не только привязанность к половому партнеру. Среди прочего, Янг показал, что введение окситоцина усиливало социальное распознавание у мышей, и если изменить геном мыши так, чтобы она потеряла способность продуцировать окситоцин, то способность к социальному узнаванию исчезнет[357].

Сотрудники Платта придумали, как заставить обезьян вдыхать аэрозоль окситоцина, приспособив для этого детский ингалятор. После ингаляции обезьянам дали задания на вознаграждение или пожертвование и выяснили, что они стали более щедрыми и склонными к эмпатии. «Они уделяют больше внимания другим обезьянам, смотрят на них дольше, и прямо в глаза, – говорит Платт. – Представляется, что окситоцин побуждает к таким формам социального взаимодействия и внимания, которые не развиты у детей с аутизмом». Предварительные данные указывают на то, что окситоцин делает передачу сигналов в мозге более целенаправленной. «Надежность сигнала возрастает, на выходе мы получаем больше значимой информации и меньше шума»[358]. (В настоящее время проводятся многочисленные клинические испытания, в которых ученые исследуют эффективность и безопасность ингаляций окситоцина в лечении аутизма. На этот метод возлагали большие надежды, но результаты пока противоречивы[359].)

При всей популярности окситоцина в СМИ, его эффекты ограничены некоторыми условиями и не абсолютны. Кэти Крокфорд и Роман Виттиг из лейпцигского Института эволюционной антропологии имени Макса Планка, которые, как и Платт, учились в лаборатории Сейфарта и Чейни, недавно обнаружили, что величина выброса окситоцина зависит от того, с кем именно происходит контакт. Ученые исследовали пары шимпанзе во время груминга. Если груминг осуществляет просто старая авторитетная особь, то уровень гормона изменяется незначительно. Если же это делает особь, с которой испытуемая обезьяна находится в тесной связи или в родстве (последнее не обязательно), то уровень окситоцина повышается весьма сильно[360]. Другими словами, наибольшее значение имеет наличие дружеских отношений между обезьянами. Это важный результат. «Мы начинаем понимать, что во взаимодействиях с индивидами, которых мы воспринимаем как близких друзей, есть какое-то физиологически значимое вознаграждение», – отмечает Сейфарт.

Бывает, что в мозгу вырабатывается слишком много окситоцина. В 2016 году в Science были опубликованы результаты исследования метаболизма окситоцина в головном мозге степных полевок. Работа была в самом разгаре, когда Джеймс Беркетт, нейробиолог из Университета Эмори, заметил, что полевки утешают особей своего вида, испытывающих стресс. Он проверил это наблюдение в эксперименте. Пара животных (таких пар было несколько) содержалась в одной клетке в течение нескольких недель, после чего самку на короткое время удаляли из клетки. Ее либо просто держали отдельно в течение нескольких минут, либо предварительно наносили удар током по ноге – согласно классической схеме выработки условного рефлекса страха путем создания стресса. Когда самку возвращали в клетку, сотрудники Беркетта наблюдали естественное взаимодействие членов пары. Если удаление обходилось без стресса, то ни одно животное не выказывало признаков тревожности. Но если самке наносили удар током, то самец сразу же принимался ее интенсивно ласкать – это поведение интерпретировали как утешение, потому что в противном случае никаких ласк не следовало. У оставшегося животного наблюдали физиологическую реакцию, которая имитировала реакцию удаленного из клетки. Более того, интенсивность утешения варьировала у разных особей[361].

Исследуя мозг полевок, Беркетт обнаружил, что ответ мозга каждого животного положительно коррелировал с уровнем окситоцина и отрицательно – с плотностью окситоциновых рецепторов в том же отделе головного мозга – в передней поясной коре, – который, по данным Тани Зингер, активируется у человека, ощущающего эмпатию в отношении других людей, испытывающих боль. Вероятно, баланс между этими двумя параметрами и определяет интенсивность действия гормона. Мозг может оказаться перегруженным – буквально захлестнутым – окситоцином. В результате животные с высокой плотностью окситоциновых рецепторов утешали самку в течение более короткого времени, и наоборот. «Чем выше степень дистресса, испытываемого особью, – говорит Беркетт, – тем меньше шансов, что она станет помогать другому»[362]. Работа Беркетта, вероятно, позволит объяснить один из негативных аспектов эмпатии. Если переживаемые эмоции причиняют стресс или боль, то болезненной является и эмпатия. «Если я испытываю эмпатию ко всем, кому хуже, чем мне, то это может подвигнуть меня жертвовать 95 % моего дохода на благотворительность, – рассказывает стэнфордский ученый Джамиль Заки, – и вместо того чтобы попасть в двойной капкан чувства вины и бедности, я, возможно, предпочту вовсе не думать о людях, которым повезло меньше, чем мне»[363]. В определенных профессиях, например в медицине или юриспруденции, где контакт с человеческими страданиями происходит постоянно, стресс сильно влияет на качество работы. Так, врачи страдают от профессионального выгорания; они больше подвержены риску самоубийства, чем представители многих других профессий.