Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 39)
Анализ социальных сетей зиждется на двух основных идеях: связи и заражения. Кто с кем связан? Каждый индивид, согласно такой схеме, является узлом в обширной сети. Помните известную игру «Шесть шагов до Кевина Бейкона», по ходу которой надо связать себя с актером за шесть переходов? Например, один из моих сыновей ходил в детский сад вместе с мальчиком, отец которого приходился родственником Киры Седжвик, жены… Кевина Бейкона. Таким образом я связана с Кевином пятью шагами. Конечно, это своего рода сеть, хотя она и не дает мне никакой поддержки. Я также могу проследить путь до моих бывших коллег-журналистов или до семей, чьи дети играют в баскетбол в клубе «Бруклин». Заражением называют процесс, в ходе которого что-то течет по каналам сети: профессиональные советы, бациллы, денежные купюры или имена выдающихся спортивных тренеров. Связь и заражение эквивалентны структуре и функциям социальной сети соответственно.
Первая карта социальных сетей, отображающая схему дружеских отношений, была составлена в 1938 году для одной вермонтской деревни с населением в тысячу человек социологами Беннингтонского колледжа. Главным образом для того, чтобы показать возможность обрисовать «систему циркуляции» в общине; это выражение ученых превосходно иллюстрирует всю жизненную необходимость и важность отношений[272]. В опубликованной этими социологами статье отношения были нанесены на бумагу от руки – отдельные индивиды обозначались кружочками, а дружеские связи – стрелками. В исследовании участвовали почти все семьи деревни (94 %). Исследователи регистрировали все: социально-экономический статус, род занятий, размер семьи, членство в клубах и приходах, а также любимое чтение. Однако самое главное, что интересовало ученых, – кому люди выражают симпатию. Хотя и с некоторыми оговорками, ученые решили, что им удалось создать «в большой степени надежный отчет о ядрах дружбы… в этой деревне».
Члены деревенских клик имели равный уровень благосостояния и статус – хотя люди стремились называть в числе своих друзей тех, кто был выше их. Вся деревня распадалась на «семь хорошо очерченных групп плюс круг изолированных и наполовину изолированных индивидов». Эти группы в незначительной степени перекрывались. Каждая группа концентрировалась вокруг самой популярной личности. Одна схема, названная «ядро деревни», отражала положение процветающих бизнесменов и профессионалов. В центре этого ядра – матриарх, деревенская «щедрая леди», которую целых семнадцать респондентов назвали «лучшим другом». (Сама она наградила этим почетным званием только двоих.) В других группах держались вместе торговцы и их жены. Фабричные рабочие, многие из которых были католиками, образовывали спаянную группу, тяготевшую к жене одного из квалифицированных рабочих. Женщину, державшую деревенскую гостиницу, назвали другом жены двух фермеров, шофер, два продавца и кассирша из местного отделения банка. Из небольшой группы ни с кем не связанных жителей, которые не назвали в качестве лучшего друга ни одного человека и которых не назвал никто из других деревенских, большинство недавно переехали, но говорили, что на прежнем месте у них были обширные и крепкие социальные связи. Исследователи отметили, что у трех человек назревали «социальные проблемы».
Из такого скромного опыта выросла работа Николаса Кристакиса и Джеймса Фаулера. Кристакис начинал свою карьеру врачом и заинтересовался, как именно болезнь одного человека отрицательно влияет на другого, особенно на супруга. Этот интерес привел к пониманию того, что пары людей соединены с другими парами, образуя огромные, далеко простирающиеся сети связей. Захваченный подобными идеями, он стал социологом и занялся анализом социальных сетей совместно с политологом Фаулером. Это был неортодоксальный карьерный шаг, но в разговоре Кристакис, который теперь руководит лабораторией социальных сетей Йельского университета, буквально лучится идеями и энергией и кажется человеком, способным двигаться в любых, самых невероятных, направлениях – как интеллектуально, так и профессионально.
Кристакис и Фаулер утверждают, что наши социальные предпочтения и выбор подобны строительным блокам, из которых формируются наши социальные сети: «Нужен ли вам один партнер для игры в шахматы или много – для игры в прятки? Готовы ли вы общаться со своим сумасшедшим дядюшкой? Вы хотите жениться или привыкли бросаться на все, что движется?»[273] – вопрошают они. Но наши сети, с другой стороны, формируют нас самих; важно, какое положение мы занимаем в семье, являются ли наши друзья друзьями и сколь многие друзья наших друзей могут изменить ход нашей жизни. Все и каждая из этих связей предлагают возможность влиять и испытывать влияние, отмечают ученые. Один из главных выводов книги, которую Кристакис и Фаулер опубликовали в 2009 году («Связанные одной цепью»), заключается в том, что они смогли выявить влияние друзей трех степеней близости (на полпути до Кевина Бейкона) на все возможные человеческие признаки – от поведения на выборах до ожирения.
Кристакис и Фаулер выполнили свою работу на огромном недооцененном материале, натолкнувшись на золотую жилу данных о дружбе, полученных, но не проанализированных ранее в ходе фреймингемского исследования сердечно-сосудистых заболеваний. Когда Кристакис принялся искать богатые источники данных, он обнаружил, что участники фреймингемского исследования, заполняя анкеты, записывали туда сведения о близких друзьях и членах семьи для связи в экстренных случаях. При этом никто и никогда не использовал эти данные. Всего в этих анкетах были сведения о более чем пятидесяти тысячах дружеских и родственных связей.
Для того чтобы посмотреть, как эмоция распространяется по сети, авторы в качестве фактора «заражения» выбрали счастье. Самые счастливые люди – это те, у кого больше всех социальных связей, даже если некоторые из них не включают близких друзей. Представляется, в самом деле, что если вы улыбаетесь, то весь мир улыбается вместе с вами. Ежедневные мимолетные моменты счастья – с вами приветливо поздоровался сосед, бариста в кофейне вспомнил ваше имя и любимый напиток, в начале рабочего дня вы обсудили с коллегой ваше любимое телешоу – все вместе, эти вознаграждения повышают настроение. Кристакис и Фаулер обнаружили, что счастье немного более заразительно, чем несчастье. Согласно их расчетам, каждый счастливый друг улучшает ваше настроение на 9 %, а каждый несчастливый ухудшает настроение только на 7 %. Отсюда, таким образом, следует, что чем больше связей в вашей сети – чем шире она заброшена, – тем счастливее вы будете. «Если вы находитесь в центре сети, то ощутите на себе все, что по ней проходит. И если счастье распространяется более устойчиво, то в среднем вы будете улавливать волны счастья чаще, чем волны печали», – сказал Фаулер в интервью газете
Но счастье – это не единственное, что вы черпаете из связей с малознакомыми людьми. В 1973 году Марк Грановеттер написал одну из своих самых значительных статей по социологии, о «силе слабых связей»[275]. Автор утверждал, что, в то время как сильные связи дают поддержку, более слабые связи – с сотрудниками, друзьями друзей, соседями, которым мы киваем при встрече, – обеспечивают наведение мостов. Они знакомят нас с информацией и идеями, которые мы бы пропустили, если бы общались только с близкими друзьями и родственниками. Грановеттер опросил группу взрослых людей, которые незадолго до этого нашли работу за счет контактов со знакомыми, – насколько часто они встречались с людьми, от которых получили полезный совет. Ответы распределились так: в 55,6 % случаев встреча была случайной, в 27,8 % случаев встречи были редкими, и только в 20 % случаев – частыми. Парадоксально, но спаянные, монолитные группы в конечном счете хуже переносят изменения вследствие недостатка контактов с посторонними людьми, а значит, из-за отсутствия слабых связей. Другими словами, свежая кровь лишь оздоравливает тесные группы. Работа Грановеттера привела к распространению мнения, что слабые связи хороши для получения новой информации, но не для поддержки; обратное верно для сильных связей.
Читая статьи об обмене информацией, я вспомнила о своей недавней переписке по электронной почте с подругой Кэт. Мы обе пишем на научные темы и каждые год-два встречаемся на конференциях, где вместе пьем кофе, а иногда обедаем. Нам нравятся эти встречи, они доставляют нам обеим удовольствие, но потом мы можем совершенно спокойно не общаться месяцами. Но когда ей понадобился совет по найму сиделки для ее престарелых родителей, она написала мне, потому что знала, что я делала это для моей матери. Самые полезные друзья в таких ситуациях – это те, кто сам в них побывал. Несколькими годами ранее, будучи новичком в деле ухода за престарелыми, я обратилась к моим подругам Дженни и Джули, чьи матери страдали болезнью Альцгеймера, но также и к Вере – подруге моей подруги Стефани, то есть к другу друга, который обладал нужным опытом в интересующей меня сфере. Эту Веру я видела всего один раз в жизни.
Если бы я в нашей беседе рассказала об этой цепочке переговоров гарвардскому социологу Марио Луису Смоллу, то, как я полагаю, он бы понимающе кивнул головой. Он считает, что слабые связи не только помогают нам черпать полезную информацию, но и что мы – как правило – доверяем свои проблемы людям, которых плохо знаем, сохраняя при этом свою базовую сеть. «В истинную совокупность доверенных лиц каждого человека входят все люди, с которыми он сталкивается», – пишет Смолл[276]. Он провел исследование таких связей, основанное на глубоком изучении конкретного поведения и разговоров тридцати восьми аспирантов. Разговоры их были посвящены финансам, карьерным перспективам и семейной жизни. Этот индивидуальный, глубинный подход открывает такие истины о человеческой жизни, каких не открывает подход, основанный на анализе больших данных, утверждает социолог. Его стратегия такова: сначала спрашивать людей о том, с кем они, как им