Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 25)
«Медведи заходили на речные перекаты, плескались в чистых отмелях, делали круги и пируэты, а потом встали на задние лапы и оперлись друг на друга в объятии танца. Порой они делали паузу, смотрели на воду, а потом, словно по мановению дирижера, снова напирали друг на друга – носом к носу, головой к голове, телом к телу, лапой к лапе, являя собой живой пример медвежьей игры. Как будто они вдохнули неземной дымки, полной радости, и эта радость ударила им в голову»[174].
Эти два медведя жили на Аляске, где Браун наблюдал за работой психолога Боба Фейгена, одного из первых ученых, понявших ценность изучения игр животных. Фейген обнаружил, что медведи, игравшие больше других, жили дольше всех. «Я уверен, что игра учит молодых животных верным суждениям об окружающем мире, – говорил Фейген Брауну. – Например, борьба может научить медведя, когда он может доверять другому медведю, а когда – если дело принимает серьезный оборот – надо всерьез защищаться или бежать. Игра – это имитация, репетиция настоящего вызова, подготовка к превратностям жизни, репетиция в условиях, когда речь не идет о жизни и смерти»[175].
Даже наблюдая поведение медведей, мы обычно интуитивно распознаем игру, когда становимся ее свидетелями. Но для того чтобы что-то изучать, ученым приходится каким-то образом определять наблюдаемое явление и измерять его. Так, несмотря на то что существуют некоторые расхождения в определении игры, большинство ученых сходятся в нескольких важных пунктах. Игровое поведение напоминает серьезное взрослое поведение, но демонстрируют его, как правило, молодые животные, или движения в игре преувеличены, нарочито неловки или изменены еще каким-либо образом. Игра не служит непосредственно цели выживания, является произвольным актом и доставляет ее участникам удовольствие. Игра возможна также только при условии, что животное не испытывает стресс и ему больше нечем заняться. Другими словами, игра – это развлечение ради удовольствия[176].
Но почему эта, казалось бы, праздная и ненужная деятельность столь вездесуща? Дело в том, что игра ни в коем случае не является ненужной. Она жизненно необходима. Один тот факт, что мы наблюдаем ее у столь многих видов – подобно другим типам социального поведения, рассмотренным в этой книге, – говорит нам, что игра служит большой и высокой цели. Об этом же свидетельствует и другой факт – что игра доставляет удовольствие. Мозг устроен так, что заставляет нас любить вещи, полезные для нас. «Мы запрограммированы любить те виды деятельности, которые помогают нашему выживанию», – пишет Браун. Эти виды деятельности приводят к высвобождению дофамина – сигнального вещества, которое синтезируется в области мозга, называемой черной субстанцией, и в вентральной области покрышки. В цепной реакции дофамин способствует высвобождению других веществ, которые вызывают у нас хорошее самочувствие: норадреналина и адреналина. Главный гормон стресса, кортизол, в этой ситуации не высвобождается, концентрация его не изменяется, он молчит. Если игра вызывает реакцию стресса, то это значит, что вы играете неправильно.
На самом деле животных, в отличие от людей, очень трудно лишить возможности играть. Если, однако, вам это удастся, то животное станет агрессивным. У людей отказ от игр или отклонения в игровом поведении у детей часто являются признаками неврологического заболевания или какого-либо расстройства, например психопатии. Уже на ранних этапах своих исследований игры Браун начал собирать у своих пациентов «игровой анамнез». Он провел опрос среди заключенных-смертников в Техасе в попытке выяснить, как они развлекали себя в детстве, и выяснил, что они не развлекались. В детстве эти люди были лишены игр.
Панксепп, обнаруживший игры у крыс, назвал игру одной из семи первичных эмоций. «Игра – это мозговой процесс, который доставляет удовольствие, улучшает самочувствие, позволяет одному животному полнее объединиться с другим животным. Если вы поймете радость игры, то, думаю, вы постигнете основы природы радости вообще, – сказал он в интервью журналу
Еще одна важная веха в исследовании игры – открытие нейрофизиолога Мэриэн Даймонд. В шестидесятые годы, работая в Калифорнийском университете в Беркли, Даймонд изучала поведение крыс. Для того чтобы выяснить, какая окружающая среда в раннем детстве крыс является для них самой здоровой, она поставила эксперимент, в ходе которого одни крысята росли в клетках, заполненных игрушками, и в компании других крыс, а другие – в пустых клетках, получая только тот минимум ухода, который необходим для физического выживания. Крысы, росшие в «обогащенной среде» (как называла эти условия сама Даймонд), были сообразительнее, обладали более крупным и более эффективным мозгом. Доступность игры стимулировала развитие головного мозга. И дело было не только в игрушках. «Сочетание игрушек и друзей, как было нами установлено с самого начала, является важнейшим признаком „обогащенной среды“», – отмечала впоследствии Даймонд[178].
Итак, ясно, что игра очень и очень важна. Она позволяет молодым животным обучаться без стрессов. Она побуждает к исследовательскому поведению. Игра совершенствует самоконтроль – как физический, так и эмоциональный. Игра – это практическое освоение вещей, которые понадобятся в дальнейшей, взрослой, жизни. Именно поэтому игры многих животных живо напоминают такие более серьезные взрослые занятия, как охота или борьба (вспомните о котятах, треплющих клубок шерсти или… мышку). И именно поэтому дети, вовлеченные в игру, часто изображают взрослых (домохозяек, полицейских и грабителей) или – увы! – играют в войну.
Млекопитающие, будучи самыми социальными из всех животных, также практикуются в социальном поведении, играя. Зоолог Джон Байерс из Университета Айдахо количественно оценил ту долю времени, которая уходит на игры у разных видов животных, и соотнес это время со степенью развития лобной коры, участка мозга, отвечающего за когнитивные функции высшего порядка и планирование. Байерс обнаружил, что игра особенно характерна для животных, обладающих крупным мозгом. Период максимальной вовлеченности в игры у представителей разных видов тесно коррелирует со скоростью роста мозжечка и с его размером. Ученый считает, что игра помогает ваять мозг[179]. Более того, чем больше лет требуется детенышам данного вида для достижения зрелости и чем дольше они нуждаются в родительской помощи, тем больше они играют. Если представители какого-либо биологического вида располагают крупным головным мозгом, то высока вероятность вовлечения их в социально значимые игры. Животные с более развитым неокортексом, как правило, живут бóльшими социальными группами и вступают в более сложные отношения. Отсюда следует, что у них больше товарищей по играм.
Подведем итог. Виды, у представителей которых долгое детство и большой мозг, живущие многочисленными социальными группами, играют больше, чем прочие, и львиная доля этого игрового периода приходится на то время, когда мозг растет наиболее быстрыми темпами. Звучит знакомо, не правда ли? Игра – это работа, которую человеческие детеныши добросовестно выполняют ради ускорения роста мозга и приобретения социальных навыков. Грудные младенцы не играют друг с другом, но зато они играют с собственным телом, хватая себя за ручки и ножки. Как только они начинают осмысленно смотреть на родителей и улыбаться им, дети, почти наверняка, уже готовы играть в «ку-ку», что, как известно из работ Сары Ллойд-Фокс, требует участия социальных областей головного мозга. В течение всего нескольких стремительно пролетающих лет дети овладевают репертуаром игр намного более обширным, нежели детеныши других биологических видов, особенно после того как овладевают речью. Наши дети могут играть с предметами – кубиками, машинками или куклами – или без – прыгая, бегая и кувыркаясь. И главное, они могут вовлекаться в социальные игры, создавать воображаемые миры и играть в них придуманные роли, что придает детству неповторимое очарование. Этот последний тип игр, социальные игры, особенно примечателен у тех видов, которые демонстрируют гибкость поведения в течение всей жизни, и на первом месте среди них – человек, в особенности ребенок.
– В средней школе главное – это обеды.
Я повернула голову и посмотрела на Мэри. Мы сидели на пляже, глядя, как наши дети плавают в море. Стоял погожий август, и, хотя мы еще были на каникулах, все наши помыслы были уже обращены к приближавшемуся новому учебному году. В сентябре Джейку предстояло идти в среднюю школу. Старшая дочь Мэри уже давно преодолела этот рубеж, и теперь она делилась со мной опытом, который представлялся мне весьма полезным и глубоким.
Переходя в среднюю школу, дети постепенно оставляют привычную чистую игру – беготню во время перемен и складывание лего. У некоторых приход в среднюю школу совпадает с пубертатом, у многих – с первыми серьезными переживаниями и у всех – с переходом от детства к подростковому возрасту. Становится более напряженной учеба. Однако если вы хотите понять, будет ли ваш ребенок довольным или несчастным, уверенным в себе или тревожным, то понаблюдайте за ним во время школьного обеда, и это наблюдение о многом расскажет.