Лидия Давыдова – Семь почти счастливых женщин (страница 19)
Вот, опять она опять смотрит на женщину глазами мужчины. Так сказала ей Лейла на недавней встрече.
«Дорогая, ты когда-нибудь думала о том, что будет, когда ты состаришься? Я имею в виду, как поменяется ваш с мужем секс?»
Маша поморщилась и посмотрела на свои красивые ноги, нежные руки и идеальный коралловый маникюр. Она не особо примеряла на себя старческие образы. И вообще, кто хочет стареть, быть хилой и страшной вместо того, чтобы быть молодой и здоровой. Так Маша Лейле и ответила. И та прочитала Маше целую лекцию про то, что если делаешь ставку на молодость, то однажды наступит фрустрация, ведь старость неизбежна.
Маша нервно потёрла нос, она всегда так делала, когда нервничала. И на что стоит делать ставку, если не на красоту и молодость? Маша поджала губы и вспомнила, сколько раз отпускала комментарий в сторону более взрослых женщин. «Что она напялила, как в этом возрасте можно такое носить», «ей пора внуков нянчить, а не по аперитивам шляться». Маша покосилась на Сару, которая в сорок три только задумывается о детях. Нет, ну а что. Раньше надо было думать. Только вот какое это всё имеет отношение к её сексуальности.
И Лейла объяснила, что, если женщина зависима от внешнего вида, сосредоточена на том, чтобы выглядеть так, как хочет кто-то, она не свободна, ведь сексуальность – это прежде всего свобода. И то, что она хочет совершенствовать своё тело, – нездоро́во, потому что сексуальность с возрастом не уходит, она просто видоизменяется.
Маше тогда стало невыносимо грустно. Она почувствовала себя испорченным товаром с истёкшим сроком годности. Ей всегда хотелось быть свежей и востребованной. Зачем эти разговоры про старость и всё такое.
Особенно тоскливо стало после того, как Лейла произнесла это жуткое слово «мизогиния», которое напоминало название химического пилинга и легло холодной жабой на грудь.
Это то самое, когда женщина смотрит на других женщин не женскими глазами, а мужскими.
Маша сразу же вспомнила маму, которая никогда не показывалась при папе в бигудях, никогда не носила небрежных расхлябанных халатов. Мама точно смотрела на себя папиными глазами. Она старалась быть подтянутой, нарядной даже дома, всегда со вкусным борщом, с улыбкой на лице. И даже в те дни, когда чувствовала себя не в форме, бывало, простынет, приляжет, но как только стрелки часов доползали до шести, мама вскакивала и торопилась прихорашиваться, а заодно готовить папе ужин. Чтобы, когда отец пришёл, то уселся за накрытый стол, чистую скатерть, никаких клеёнок, сидел, уминал за обе щёки борщ и смотрел на счастливую маму.
– Мужиков хороших раз, два и обчёлся, учти, Машуль, поэтому, если нашла, держи крепко.
Маша и нашла. Маша и держит.
Она снова покосилась на Сару. В принципе, Сара была вполне интересная, несмотря на возраст. И если подумать, Сара старше Маши всего на восемь лет. Если Маша через восемь лет будет выглядеть так же, то не так уж и страшно. Маша ещё спросила у Лейлы, что же ей теперь делать, а гуру ответила, что то, что Маша осознала, – это уже очень хорошо, и что женщина настолько сексуальна, настолько она принимает себя в тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят и так далее.
Маша подумала в тот момент, что Лейла, небось, точно себя принимает. Конечно, если бы у Маши было такое тело, она бы его тоже принимала. Легко сказать «принимай себя», когда ты весишь не больше пятидесяти килограмм и твоя талия шестьдесят сантиметров. Посмотрела бы она на Лейлу, если бы ей дали такой же, как у Маши, размер груди, коленки, бёдра, плечи, живот. Полюбить себя идеальную намного проще, чем себя несовершенную и порой даже некрасивую. Именно такой Маша казалась себе, когда муж долго не говорил ей комплименты.
Маша вздохнула и обратила внимание на свою йони, где прямо сейчас находилось розовое йони-яичко, приобретённое вчера у Лейлы. Оказалось, что в шкафу у Лейлы лежала коробка с минимум двадцатью овальными формами разного цвета, но одинакового размера. Все они были едва меньше настоящего куриного яйца.
Лейла вытащила инструкцию и зачитала:
«Физиологическая функция йони-яиц – укрепить тонус вагинальных мышц и мышц тазового дна. Сакральная роль – через энергию разных камней соприкоснуться и наполниться нужной энергией, усилить сексуальность и женственность».
Оно действительно имело сакральное значение, прошло всего два часа с момента погружения, а Маша уже чувствовала, как наполняется правильной энергией и благостными намерениями. Например, не смотреть на Сару мужскими глазами.
20
Анита
Чёрный «Мерседес» остановился у каменных стен города, женщины вышли из машины и нырнули в единственную арку. Оказавшись в старом городе, они тотчас, послушав Лейлу, разбрелись в разных направлениях, скрываясь в узких лабиринтах.
Анита брела по главной улице, рассматривая вереницу витрин. Она остановилась у магазина нижнего белья, привлечённая по привычке чёрным кружевным комплектом. Сколько такого она покупала во время жизни с Бруно. Каждый месяц она тратила на бельё порядочную сумму, словно главная цель её жизни – доставлять удовольствие Бруно. Словно она жила ради того, чтобы увлечь, соблазнить, покорить и влюбить на веки вечные. Анита до сих пор не понимает, откуда в ней эта потребность быть для мужчины личной гейшей и соблазнительной кошечкой.
Нравилась ли при этом она себе, Анита особо не задумывалась. Хотя, разведясь, она выкинула неудобные стринги и кружевное бельё, что годами доставляло ей дискомфорт. Сейчас она носит удобное хлопковое, и никто никогда не заставит надеть вот это всё – она посмотрела в витрину – ради кого-то.
Только сейчас Анита осознаёт, что в её отношениях с Бруно секс был приманкой, чем-то, что удерживало её рядом. Кода они ссорились, когда казалось, что невозможно разговаривать, нет диалога, оставался он. Секс стал точкой опоры: пока он есть, существует их семья. Дело в том, что они очень совпадали. Насколько они не совпадали в вопросах воспитания и лечения детей, денег, свободы, политики, настолько совпадали телесно. И эта иллюзорная гармония обещала ей, конечно, обманчиво, что однажды всё будет хорошо. Не может быть так, чтобы было настолько хорошо в постели и настолько отвратительно в жизни. С Бруно она загоралась от одного поцелуя, он знал, куда именно надо целовать и как. Например, её дико заводили поцелуи в затылок, а если он при этом трогал её грудь, она улетала.
Анита тряхнула головой, как же она хотела отучить своё тело помнить, как ей было хорошо.
Она остановилась у лавочки с надписью Pane и стала рассматривать через окно ассортимент. В каждом регионе и городе Италии пекли свой особенный хлеб. Например, в Тоскане она не находила миланских пончиков с яблоками, а в Милане хоть и пекли фокаччу, но она никак не сравнится с фокаччей в Лигурии.
Зачем она думает сейчас о булках, ей же надо совсем о другом.
Анита зашла в хлебный и наблюдала за тем, как розовощёкий булочник обслуживал клиентку. Она смотрела на него и пыталась почувствовать, что происходило в ней. В её йони. Ровным счётом ничего. Никакого ответа. Анита, не дожидаясь своей очереди, вышла из магазина и отправилась дальше. Хорошо, что никто не может читать её мыслей и догадаться, какой ахинеей она занимается.
Что она пытается почувствовать вульвой мужчину.
Навстречу Аните шёл солидный мужчина в костюме и с чемоданом, Анита мельком посмотрела на него, стараясь избегать прямого контакта… и не смотреть в глаза.
К счастью, у мужчины зазвонил телефон, он встал посередине площади и начал разговаривать, Анита, пересилив внутренний стыд, сместила своё внимание, как говорила Лейла, вниз, и попыталась разобрать ощущения. Тоже никакого ответа, хотя в голове зашептал голос: «Очень неплохой вариант: солидный, образованный, в костюме».
«Выйди из головы».
Анита вздохнула и выдохнула. У неё не получается быть в теле.
Может быть, она навсегда осталась зависимой от Бруно?
Бывало, они поссорятся, она лежит и ненавидит его, думает о том, как несчастна, а он приходит в кровать, пристраивается сзади, начинает трогать, она брыкается, говорит, что не хочет, что зла, что не простит ему то, как он обозвал её или как только что отшлёпал детей, а он как ни в чём не бывало продолжает настойчиво её ласкать, несмотря на её сопротивление, пока она сама не заводится.
Он настаивал на том, чего не хотела она. Но в итоге она всегда уступала, потому что думала, что домогаться своей жены абсолютно нормально, даже если жена в этот момент не хотела своего мужа.
Бруно знал, как именно надо её трогать. Сначала он трогал её грудь, потом забирался вниз, игнорируя её слова «перестань», шептал на ухо, и этот его шёпот начинает постепенно её возбуждать до чертиков. Он шептал, например, «будь хорошей девочкой» слегка шлёпал её по заду, целовал в шею, слабое место, затылок, трогал волосы.
Всё. Анита абсолютно была готова его принять. Иногда так получалось, что она испытывала оргазм раньше его. Когда они заканчивали, он отваливался, целовал её в шею, шептал «брава» и засыпал. Анита лежала и чувствовала себя опустошённой.
Анита думала, как такое возможно? Как возможно, что в сексе есть диалог, а в жизни нет? Как возможно, что её тело отвечает, а остальное – нет?