Лидия Давыдова – Однажды в Лигурии. Рецепты гедониста (страница 12)
3. Добавьте остальную муку, вино и оливковое масло.
4. Перемешайте всё хорошенько, пока тесто не станет эластичным; если слишком тугое, добавьте немного теплой воды.
5. Опять поставьте тесто отдохнуть на 4 часа.
6. Затем выложите на предварительно смазанный оливковым маслом противень.
7. Пальцами сделайте в поверхности углубления, сбрызните оливковым маслом, посыпьте солью.
8. Выпекайте 40 минут при температуре 200–230 °C.
Готовую фокаччу остудите, завернув в хлопковое полотенце, дайте ей отлежаться пару часов, чтобы ароматы горячего хлеба улеглись и стали единым целым. Остывший хлеб нарежьте полосками и наслаждайтесь пористым мякишем. Для идеальности момента можно, как и героиня, обмакивать кусочки фокаччи в кофе с молоком или капучино. Еще можно разрезать фокаччу пополам, намазать внутри мягким сыром, положить пару свежих помидоров, зелень, сложить – и получится самый вкусный на свете бутерброд.
Глава 9
Саша просыпалась рано и сразу же начинала писать.
Паола вставала около семи утра, одевалась по-спортивному и гуляла по кварталу. Доходила до Бокадассе, иногда выпивала там свой первый кофе в баре, затем возвращалась домой, где Магда уже накрывала завтрак.
Магда любила готовить Паоле яичницу или яйца всмятку, иногда варила кашу, время от времени брала в пекарне рядом фокаччу.
В тот день Саша застала Магду в гостиной. Она стояла перед распахнутым сервантом и протирала посуду. Чего там только не было! Целая коллекция чашек, и классических, и побольше, и совсем крохотных, ряды молочников и милых подставок для яиц. Тут была и сицилийская керамика, желтая в голубые узоры, и изысканный фаянс знаменитых французских домов, и винтажный немецкий фарфор, и польский в мелкий цветочек, и даже императорский из Санкт-Петербурга, в привычные для Сашиного глаза ромбы.
– А вот эти, – Магда взяла симпатичные белые чашечки, вставленные в металлические емкости, – Паола купила на здешнем аукционе в Кастелетто.
– Это вроде подстаканников?
– Подчашечников, – улыбнулась Магда.
Она медленно закрыла дверцы серванта, и только сейчас Саша заметила, что цвет серванта вовсе не рыжий, как ей показалось вначале.
Яркое солнце переливалось в стеклянных дверцах, отражалось на поверхности золотистым, до боли знакомым цветом. Кухня, скатерть, блюдечко с янтарного цвета абрикосовым вареньем, которое бабушка только что сварила. Чашки, печенье, бабушка зовет пить чай. Там же стоит вазочка с медом, бабушка тщательно намазывает мед на белый хлеб.
Саша пригляделась к цвету серванта. Если стоять с правой стороны, то его цвет казался медовым, а если слева – янтарным. Сервант цвета варенья и меда. Янтарно-медовый.
– Синьора Паола просит меня сервировать стол каждый день по-разному, – прервала Сашины мысли Магда, – она велит доставать самые дорогие сервизы, а я, знаешь, по привычке берегу всё на потом, на лучший день, на праздник.
«Это платье для особого случая», – любила повторять мама, отвечая на вопрос Саши, почему она не носит свое любимое шелковое платье серо-голубого цвета. Мама надела его только раз, на свадьбу к сестре, Саша помнит, какая мама была радостная и счастливая. Больше она ее такой не видела. Платье мама тоже больше не надевала. Оно грустно висело в шкафу.
Сегодня на столе лежала голубая льняная скатерть с желтым кружевом по краю. Магда принесла яйца всмятку и вставила их в керамические подставки желто-синего цвета.
– Сегодня тебе предстоит сделать кое-что необычное, – сказала Паола за завтраком, – сейчас допьем кофе, и можешь собираться.
Саша хотела возразить, что она предпочла бы поработать над рукописью, но промолчала. Спорить с Паолой казалось ей бесполезным.
Перед невысоким зданием железнодорожного вокзала «Nervi», куда Сашу и Паолу доставила медленная электричка, тянулась аллея с дикими апельсинами. В самом начале дороги торчал полуразрушенный дом без окон и дверей.
– Мы называем его «дом с привидениями», я хотела как-то купить его, чтобы сделать арт-пространство, но владелец, – она смешно потрясла головой, – выдал несусветную стоимость.
Паола остановилась и глубоко вздохнула.
– Дыши, здесь целебный воздух, как для здоровья, так и для вдохновения.
Саша оглядывалась по сторонам. Справа блестело море, слева раскинулся многоэтажный белый палаццо с бассейном и просторным садом-парком.
– Это отель «Savoia Beeler». Какое-то время сюда приезжал творить Хэмингуэй. – Паола взяла Сашу под руку и легонько надавила, чтобы та шла медленней. – Когда-то о Нерви знали лишь избранные, – Паола смешно тряхнула головой и сделала паузу.
Наверное, она была бы вовсе не против, если бы о Нерви продолжали не знать.
– Сюда съезжались анархисты и революционеры, – продолжала она, – убегали от суровой зимы писатели и поэты. Цветаева, например, жила в пансионе «Pensione Russe», я покажу тебе потом.
«По-моему, у свекров Оли есть отель недалеко от пансионата Цветаевой, вроде четыре звезды», – вспомнила Саша.
Еще пара фасадов, и они оказались в огромном парке. Среди просторных лужаек раскидывали свои вековые лапы магнолии, пальмы, кедры-великаны, морские сосны – пинии. Саша аккуратно ступала по дорожкам, представляя, как маленькая Паола гуляла здесь с мамой. Точно так же, как Саша гуляла со своей бабушкой в их ботаническом саду.
Паола дотронулась до коры гигантского кедра.
– Я играла здесь в прятки, когда была маленькой.
Журчали фонтаны, сквозь кроны магнолий розовел элегантный фасад виллы, а там, внизу, сверкала полоска моря. Воздух наполняли запахи моря и незнакомые Саше ароматы растений. Паола приблизилась к густому кусту с продолговатыми листьями и белыми, похожими на жасмин, мелкими цветочками. Она поманила Сашу.
– Попробуй медленно вдохнуть этот запах…
Саша послушно втянула сладкий аромат и чуть не подпрыгнула от восторга. Цветы пахли тем самым абрикосовым вареньем из детства и немного медом, а еще персиком и чем-то неуловимым, что Саша не могла вспомнить. Она с удивлением посмотрела на Паолу и пробормотала:
– Поразительно… в нем столько знакомого, что это за растение?
– Османтус, – улыбнулась Паола, – для меня он пахнет фруктами. Персиком, но не мякотью, а кожицей. И… пожалуй, курагой, а еще кожей, хотя нет, замшей, такой, из которой делают мягкие сумки… точно. Но есть еще кое-что, – она поморщила лоб, замолчала и посмотрела в сторону выхода, – это запах местной железной дороги.
Паола выпрямилась. Османтус и железная дорога. Так пах квартал Нерви.
Саша улыбалась, никогда бы не подумала, что она станет так старательно рассуждать на тему ароматов.
Они вышли к набережной. Паола достала что-то из кармана и дала Саше. Это была коробка с берушами.
– А вот и твой сюрприз. Тебе надо заткнуть уши и гулять в полной тишине два часа.
Саша округлила глаза.
– Два часа?
Паола нежно дотронулась до Сашиной руки.
– Сделай, как я тебе говорю, встретимся на этом же месте через два часа. Главное – не жульничай. Заткни уши и не вынимай беруши два часа. Позже узнаешь, зачем ты это делала.
Первые шаги Саша делала аккуратно и робко. Она шла и слышала свое дыхание, оказывается, она дышала так шумно и странно. Слышала какое-то внутреннее бульканье и странный гул, похожий на шум морских волн. Отсутствие внешних звуков продолжало погружать Сашу в себя всё глубже и глубже.
La Passeggiаta, набережная, тянулась на высоте нескольких метров. Внизу сверкало море, виднелись каменистые пляжи и крохотные бухты с полосатыми шезлонгами, люди принимали солнечные ванны даже в сентябре. Вдоль набережной торчали пальмы и сосны, а из-за поворотов выглядывали башенки и крыши розовых домов.
Она дошла до крохотного замка, каждый угол которого украшала маленькая башенка. Крепость XVI века защищала когда-то от турецких пиратов. Напротив крепости ютился крохотный порт с рядами белых яхт, розовой церковью и пастельно-желтыми домами. По краю набережной важно вышагивали чайки, пожилые люди грелись на солнышке. Было странно не слышать звуков, а лишь догадываться, какими они могут быть.
Саша пристально рассматривала прозрачное море. Волна за волной омывала камни. Но вместо звука волн, Саша слышала волны внутри себя. Она шла, и мысли толпились в ее голове: «Что за ерунда, зачем это всё?» Раиса Марковна носилась по комнате, стучала кулаками в дверь и просила выпустить ее наружу.
А потом внутренние волны смыли и это.
В какой-то момент тело стало легче, она шла по набережной, чувствовала каждый свой шаг, ощущала, как ступни идут по поверхности дороги, как струйки воздуха проходят через ноздри, как запахи проникают внутрь и кружат там хороводом бабочек. Бабочки щекотали, и Саше хотелось смеяться.
С каждым шагом мыслей становилось всё меньше, оставалось лишь это состояние приятной легкости. Просто быть, просто идти, просто дышать.
– Как прошел эксперимент? – спросила Паола, улыбаясь.
Голова Саши немного кружилась, она чувствовала себя, как после бокала крепкого вина.
– Любопытно, – произнесла Саша еле слышно, не желая нарушать внутреннюю тишину.
Они шли вдоль набережной медленно и молча, пока не оказались на небольшой площади, окруженной разноцветными домами. Наверху дома с зелеными ставнями прорисовывалась желтая лепнина, окна соединялись вставками кирпичного цвета. У второго дома фасад был песочным, а ставни горчичными. Дальше стоял розовый дом с зелеными ставнями, а за ним бордовый дом со ставнями в тон. Саша зажмурилась: какое непривычно яркое сочетание цветов!