Лидия Давыдова – Беги (страница 8)
10
Кристина стояла в гардеробной и задумчиво выбирала наряд. Сегодня важный день, ей наконец-то доверили значительный контракт. Она будет вести все легальные аспекты слияния двух крупных энергетических корпораций.
Во время учёбы в Университете Боккони на юридическом факультете Кристина мечтала именно об этом: стать высококлассным международным юристом. Любимыми сериалами и фильмами Кристины всегда были те, что про адвокатов.
Кристина выбрала белоснежную блузку со строгим воротником, синий костюм Max Mara и синие туфли. Достала из ящика, наполненного десятком коробочек с бижутерией, яркую брошь, купленную в Нью-Йорке во время последней поездки с Франческо.
Понятно, что Милан – лучший город в Италии для карьеры и нет другого такого по возможностям, но это, конечно, не Нью-Йорк. Совершенно не тот масштаб. Глубоко в душе Кристина мечтала жить в Нью-Йорке, конечно, на Манхэттене, чтобы и офис, и квартира обязательно с видом на Центральный парк.
– Ты просто не умеешь ценить то, что есть, – твердил муж.
Почему она не ценит? Очень даже ценит – и роскошные апартаменты с видом на миланские крыши, и работу с бессрочным контрактом и годовым бонусом, и мужа, снисходительного и нетребовательного.
Но это не мешает Кристине метить выше и брать от жизни всё. Может, когда-нибудь ей удастся уговорить Франческо переехать. Но он так привязан к Италии, что идея казалась ей сложно осуществимой. Пока.
Кристина прикрепила брошь на лацкан пиджака и окинула взглядом гардеробную. В помещении размером в полноценную комнату небрежно висели перекинутые через планки пиджаки и блузки, грустно валялись на полу вечерние платья, а куча обуви была скинута в угол. Вещи Франческо занимали меньше трети помещения. Рубашки и пиджаки, пара курток и пальто скромно висели в углу.
Да уж, не так она себе представляла гардеробную своей мечты. Здесь всё должно быть развешено по цветам, а обувь – ровненько стоять. Тогда гардеробная имеет смысл. Надо подумать, как здесь всё организовать.
Выйдя из гардеробной, Кристина остановилась возле детской и открыла дверь в пустую комнату.
Пахло детским кремом и молоком. Пахло Софией.
Кристина присела на розовый стульчик возле такого же столика с крохотным фарфоровым сервизом. Красный в белые крапинки чайник, чашечки и сахарница. На стульях рядом сидели панда и кукла Барби-невеста.
Через месяц Софии исполнится восемь месяцев. Мама говорит, что она вовсю ползает и даже пытается вставать.
Почему Кристина так боится? Все же справляются, у Аниты и Снежаны вон аж по два ребёнка. Почему ей так страшно? Можно же взять няню, да и родители Франческо живут недалеко. Отчего так страшно при одной мысли, что она станет мамой двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? Почему она такая эгоистка и ей так сложно не думать лишь о себе? Почему так сложно поставить интересы этого маленького создания, которое полностью зависит от неё, выше своих собственных?
Нет, она не хочет быть такой задёрганной, как Анита. Никакой личной жизни, не говоря уже о массаже, театре и прочем таком, что, по мнению Кристины, у Аниты напрочь отсутствовало.
Кристина всё очень ловко делегировала, она была в этом мастер. И ребёнка она тоже делегировала. Вот уже месяц София жила с её мамой в загородном доме.
Правда в том, что Кристина не готова была до конца признаться себе, что детей она не хотела. Эта правда лежала так глубоко, что Кристина сама про неё часто забывала.
Любила ли она Софию? Конечно, любила, но если бы малышки не было в её жизни, она, Кристина, совсем бы не расстроилась.
Ей было хорошо и без детей.
Господи, неужели она child free?
Кристина вспомнила, как её мама осуждала таких женщин.
«Наша главная роль на этой земле – продлевать человеческий род».
А что, если она не хочет? Что, если она не любит детей?
Кристина закрыла лицо руками. Ужас какой! Она child free, и у неё ребёнок.
Кристина сидела так пять минут, пока не раздался телефонный звонок. Она бросила взгляд на свои золотые «Ролекс», торопливо поднялась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
11
Утро началось не лучшим образом. У Миши заболели уши, у Кати появились сопли.
Анита измерила температуру обоим, проверила горло, взяла Мишу на руки.
– Иди ко мне, мой медвежонок. – Она прижала его так, чтобы больное ушко прикасалось к груди, и начала покачивать.
– Всё равно болит, – Миша хныкал ещё сильней.
Анита встала с Мишей на руках, зашла в ванную, достала из шкафчика коробку, усадила сына на край умывальника.
Вынула из коробки розовую пластмассовую колбочку.
– Высунь язык. – Миша послушно открыл рот, и Анита всыпала под язык несколько белых горошин.
Миша причмокнул:
– Вкусно, мои любимые волшебные шарики.
– Ты только не глотай, а соси, помнишь? – Она выключила свет и отнесла Мишу на кухню.
Подогрела молоко, усадила завтракать. Миша отказывался есть, Катя просила шоколадную пасту, «намазанную на хрустяшку». Анита уговорила Мишу выпить хотя бы молоко с печеньем, вытерла сопли Кате и сделала её любимый хлебец.
В кухню пришаркал сонный Бруно.
– Новости, – хлопнул он в ладоши.
– Ты мне? – отозвалась Анита.
– Нет, Гуглу, – буркнул муж. – Вот кто меня реально слушается. – Он брякнул кофеварку на плиту, сел за стол и взял одно печенье.
– Не хочу в школу-у-у, – заныла Катя, – мамочка…
Анита взяла на руки Катю, усадила на колени.
– Доешь, я тебе шарики дам потом.
– И мне, и мне шарики… – жалобно протянул Миша.
– Тебе я уже дала. Как твои ушки?
– Болят, – улыбнулся Миша хитро.
Уши у Миши болели всё чаще, знакомый натуропат сказал, что это психосоматика. Мол, когда дети часто слышат крики, их организм реагирует отитом. Но они вроде не так часто повышают голос. Или часто?..
Анита вздохнула и глянула на мужа, который смотрел новости:
– Может, пусть дома побудут? Только я сегодня не могу остаться, у нас конференция, я главный переводчик.
– Дома? – Бруно оторвался от экрана. – Я точно не могу. А температура есть?
Анита покачала головой. Хорошо, что температуры нет, они с Бруно страшно из-за неё ругались. Анита обычно температуру не сбивала, а Бруно запихивал жаропонижающие. Анита увлекалась натуропатией, гомеопатией и всем тем, что Бруно казалось ересью.
– Они болеют постоянно, потому что ты их лечишь неправильно, – заметил Бруно.
Анита закатила глаза:
– И как, по-твоему, правильно?
– Правильно то, что говорит педиатр, ты не врач. Если он говорит антибиотики, надо давать антибиотики, а не совать им эту твою хрень разную, как в прошлый раз. Отит лечить каплями. Ты вообще? – и он покрутил пальцем у виска.
Анита не стала в сотый раз объяснять, что она сделала анализы, инфекции не обнаружили, поэтому в антибиотиках нужды не было, и что в итоге она оказалась права: отит прошёл за три дня.
– Ты бы книжку про здоровье прочитал, ту, что я тебе давала. Про то, что важно давать возможность организму самому справиться с проблемой.
«Мока Биалетти» выплюнула кофе наружу с привычным хлюпающим звуком. Бруно поднялся, налил кофе в маленькую чашку. Встал у деревянной столешницы. Сделал глоток, вздохнул, сделал второй.
– Анита, с такими вещами не шутят. Педиатр лучше знает. Если с ребёнком что-то случится, то ответственность наша. Вернее, твоя. За такое, знаешь ли, и наказать могут, если лечишь неправильно. – Он допил кофе в один глоток.
Анита не стала выяснять, кто именно её должен наказать и за что. Она научилась пропускать мимо ушей его безобидные колкости.