Лидия Бенеке – Психопатки. Психология женского зла (страница 23)

В ситуации, когда широкая общественность находится на стороне Дианы, полиции и прокуратуре особенно сложно выдвинуть обвинение против нее. В конце концов, оружие, с помощью которого было совершено нападение, все еще не найдено, хотя водолазы обыскали реку как возле места преступления, так и под мостом Хайд-Бридж. Пока орудие преступления не будет найдено, пока однозначно не будет доказано, что оно принадлежит Диане, у полиции нет весомых доказательств ее вины. Она подчеркивает это на многочисленных пресс-конференциях, где, среди прочего, заявляет: «Я не буду признаваться в том, чего не делала. Нет никаких доказательств. Я не делала этого, поэтому и доказательств быть не может».

Диана предстает перед телекамерами хрупкой волевой женщиной, любящей матерью, которая сделала все для спасения своих детей и которая теперь подвергается нападкам со стороны властей. Она всегда красиво одета, у нее свежая укладка и идеальный макияж. Она постоянно рассказывает не только о том, что случилось в ночь преступления, но и о своей жизни, о страданиях, которые она испытывала на протяжении долгого времени. Диана не плачет перед камерой, но все равно выглядит убедительно, она говорит правильные вещи и ведет себя настолько открыто, что у журналистов в руках оказывается превосходный материал для бесконечных репортажей о ее душераздирающей истории. Из-за определенного внешнего сходства с принцессой Дианой Даунс получает неофициальное прозвище — Леди Ди. Несмотря на ее привлекательную внешность и дружелюбие, которое она демонстрирует перед камерой, некоторые из ее заявлений кажутся необычными даже журналистам. Диана дает развернутое интервью для программы KEZI 9 News, которое впоследствии получит широкую известность. Из ее высказываний становится ясно, насколько она эмоционально далека от случившегося ужаса:

«Когда этот человек выстрелил в мою дочь, я словно вернулась в детство, к той боли, которую пережила тогда. Мне вспомнился мой брак и то, что я чувствовала себя в социуме словно в тюрьме. Этот человек был больше меня, он был сильнее… Он все стрелял, стрелял, стрелял, и это длилось вечность… Над нами нависла смертельная опасность, а стрельба все не прекращалась. Все было как в замедленной съемке. Когда он повернулся, намереваясь направить на меня пистолет, в тот самый момент, когда он поворачивался, он задел дулом кончики моих пальцев. И тут что-то внутри меня щелкнуло, и я подумала: стоп! Я вовсе не пленница в этом обществе. Мне все равно, выше он или ниже меня. Если я сдамся прямо сейчас и скажу: „Вот, возьми ключи“, это будет значить, что я признаю свое поражение. Ты выиграл, потому что у тебя есть оружие, мои дети умрут. Но я не позволю своим детям погибнуть. И вот, вместо того чтобы отдать ему ключи, я сделала вид, что выбрасываю их… Очевидно, он замешкался и решил не тратить время на то, чтобы прицелиться, выстрелив наугад. Если бы не эта заминка, он застрелил бы меня так же, как моих детей. Он повернулся в том направлении, куда якобы улетели ключи, и одновременно выстрелил, но попал только в руку. Все говорят: „Тебе так повезло!“ Что ж, я не чувствую себя очень счастливой». В этот момент Диана смеется: «Я не могла завязать проклятые шнурки почти два месяца!»

Как тогда в детстве, когда полицейский, остановивший машину отца, спросил, все ли в порядке, Диана перемешивает истинные факты своей жизни с выдуманными. Она чувствовала себя «заложницей общества» и при этом не собиралась сдаваться, наоборот, пытаясь бороться, противостоять смертельной угрозе — окончательному разрыву с Ником. Только вот эта мнимая угроза была исключительно продуктом ее сознания и не представляла собой ситуацию, реально опасную для ее жизни. Ощущение надвигающейся беды, однако, было настолько реальным, что спровоцировало в ее крайне нестабильном психологическом состоянии возникновение целого ряда эмоциональных и психических эффектов.

Все мне позволительно, но не все полезно…

Это все было «неправдой». «Ложь» — такое же сильное слово, как и «ненависть». Это как сказать «ненависть» вместо «неприязнь».

Диана находится в стрессе из-за того, что ей приходится жить под одной крышей с отцом. Кроме того, лишение родительских прав привело к полному запрету ее контактов с детьми. Она справедливо опасается того, что следователи ищут доказательства ее вины, стараясь привлечь к ответственности. Потеря контроля — именно то состояние, которое Диана переносит хуже всего. Как бы она ни старалась управлять настроениями СМИ, этого недостаточно. Ей нужно срочно любым путем вмешаться в ход расследования, пусть это и выглядит абсолютно безнадежным предприятием. Ей кажется, что лучше делать хоть что-то, чем опустить руки. Прежде, когда отец насиловал ее, она была пассивной. Для Дианы пассивность — это и есть потеря контроля, это признание себя жертвой. Ее воинственные черты личности больше не допускают этого состояния, особенно перед лицом нависшей угрозы. Чем сильнее на нее давят, тем активнее она ведет себя. Вместе с отцом и братом Полом она опрашивает местных жителей: не знает ли кто-нибудь человека, который хотя бы отдаленно подходит под описание «спятившего незнакомца». По иронии судьбы, соседка Хизер, которую Диана навещала в вечер преступления, заявляет, что узнает определенное сходство этого мужчины с другом своей дочери. Она показывает своим гостям фотографию молодого человека. В тот же день Уэс на основе снимка рисует «исправленный» фоторобот и передает его сначала прессе, а не полиции.

Диана обижена на полицию, однако, несмотря на это, она звонит следователям и говорит им, что ей снятся сны и всплывают в памяти новые обрывки воспоминаний, которые могут помочь найти виновника. Также она «подправляет» предыдущее описание преступника в соответствии с новым фотороботом. Но эта информация не помогает снять прежние противоречия в ее показаниях, только усиливая их. Диана заявляет, что преступник, оказывается, знал ее имя, был осведомлен о ее татуировке и угрожал убить, если она расскажет что-нибудь полиции. Именно из-за страха она до сих пор не сообщила об этом. Следователи слушают ее свежие версии и понимают — то, что говорит Диана, все чаще лишено смысла. Если она спонтанно решила проехать по Олд Могавк-роуд, то как преступник мог ждать ее там? Почему она боялась рассказать все полиции, если на нее распространяется программа защиты свидетелей? По какой причине описание внешности преступника изменилось так внезапно? Чем объяснить то, что Диана столь точно воссоздает его портрет? Начальник полиции приходит к выводу, что последние признания женщины «подозрительны».

Между тем Ник убежден, что это именно Диана застрелила детей. Он абсолютно уверен в том, что в день ее отъезда видел пистолет двадцать второго калибра в багажнике, хотя сама Диана категорически отрицает это во время допроса в полиции. Теперь мужчина опасается, что бывшая любовница может навредить и его жене. Женщина, которая готова убить собственных детей, чтобы вернуть любовника, безусловно, способна на все. Ник говорит полиции, что беспокоится вовсе не о себе. Он ветеран Вьетнама и, хотя не держал оружие в руках со времен войны, уверен, что сможет защитить себя, если это понадобится. Однако Ник боится, что Диана — из мести или будучи одержима фантастической идеей, что теперь путь к ее любви свободен, — рано или поздно может напасть на его жену. Не уведомив полицию, он решает возобновить общение с Дианой по телефону и тайно записывает эти переговоры. Его намерение заключается в том, чтобы заставить ее признаться.

Диана сначала радуется телефонному звонку Ника, но вскоре понимает, что он все так же холоден с ней. Она пытается вызвать у него сочувствие и симпатию и, к его немалому удивлению, рассказывает — а прошло уже два месяца со дня преступления — новую версию событий той ночи. Оказывается, убийца — не «спятивший незнакомец». На самом деле преступников было двое. На мужчинах были лыжные маски. Им было известно ее имя. Также они знали о ее татуировке, о Стиве и Нике. В этой новой версии событий оба преступника были как-то связаны со Стивом. Они говорили странные вещи, будто бывший муж нанял их, чтобы Диана и дети наконец исчезли из его жизни. Тогда ему больше не нужно будет заботиться о них. Диана утверждает, что один из злодеев застрелил детей, а Диану намеренно оставил в живых, чтобы потом перевести подозрение на нее. Примечательно, что женщина очень эмоционально рассказывает эту историю и даже рыдает. Ее цель состоит в том, чтобы распространить новую легенду и в то же время вернуть симпатию Ника, в данном случае через сочувствие. Это лишь начало длинной череды версий того, как развивались события той ночи. Показания Дианы будут меняться на протяжении нескольких последующих десятилетий.

Новые показания касаются не только картины преступления. Осознав, что у полиции есть сомнения насчет ее рассказа о том, как она «мчалась» в больницу, Диана выдвигает новую версию. Теперь, согласно ее словам, ей не удается точно вспомнить, быстро или медленно она ехала. В конце концов, она все время оборачивалась, чтобы проверить, как там дети. Кроме того, ей нужно было следить за тем, чтобы не сбиться с дороги. Путь к больнице она в целом помнит очень смутно. Этим заявлением женщина защищает себя от любых сомнений, которые могут возникнуть вследствие ее первоначальных показаний. Все новые трактовки событий должны учитывать слабые места старых. То, что вызывает у Дианы опасения относительно хода расследования или предположений полиции, она пытается обернуть в свою пользу за счет все новых и новых показаний. Эту стратегию манипуляции, в частности, часто используют «ясновидящие». Чем больше на Диану оказывается давление, тем активнее она применяет манипулятивные стратегии, опробованные ею на протяжении всей своей жизни, чтобы выпутаться из ситуации.