Либера Карлье – Проклятие могилы викинга. Керри в дни войны. Тайна «Альтамаре» (страница 55)

– Как я ненавижу себя! – Потом открыл глаза и со злостью пнул кусок сухой земли так, что он, перелетев через весь двор, гулко ударился о стенку конюшни. – Нет, неправда, что я ненавижу себя, – сказал он. – Какой в этом смысл? Но я знаю себе цену и знаю, что она не очень высока. Я не глупый, но и не очень смелый. – Он взглянул на нее и вдруг усмехнулся: – Но с этим, наверное, надо примириться.

Кэрри думала над тем, что бы сказать ему в утешение.

– Будь ты смелым, толку все равно было бы мало.

Мистер Рис вряд ли прислушался бы к твоим словам.

Взрослые слушают только взрослых.

– Взрослым быть хорошо, – рассудил Альберт. – А вот ребенком – очень трудно. Ты имеешь право только стоять и смотреть, а действовать нельзя. Как нельзя и помешать тому, что тебе не по душе. Будь я взрослым, я бы не дал выселить Хепзебу. Я бы купил Долину друидов, и мы все жили бы вместе. И вы с Ником тоже. Хотя вы, наверное, предпочитаете уехать в Шотландию и быть рядом с мамой.

– Не особенно, – отозвалась Кэрри. – То есть, конечно, я хочу поехать, но с другой стороны, лучше бы остаться здесь. Хорошо бы можно было раздвоиться. Я чувствую, что душа у меня давно раздвоилась.

13

Дни летели как на крыльях. Поначалу казалось, что две недели – это очень долго, а потом выяснилось, что еще много-много предстоит сделать. В последний раз.

Ник придумал кучу песен про этот «последний раз». В

последний раз надо съехать с кучи шлака, стукнувшись головой о железный лист и ободрав колено. В последний раз сходить в часовню. В последний раз устроить запруду в ручье, что бежал по краю сада.

Он так радовался, что Кэрри боялась, не обиделась бы тетя Лу, но та, по-видимому, не обижалась. Она подпевала

Нику, ходила с таким же блаженным, как он, лицом и сияющими глазами и смеялась по каждому пустяку.

Только мистер Эванс, казалось, разделял охватившее

Кэрри странное чувство тоски.

– Мне будет очень не хватать моей помощницы, – не раз говорил он. – Ты вправду помогала мне, Кэрри.

И всякий раз, когда Кэрри слышала эти лестные для нее слона, ей становилось все более и более тоскливо.

И наконец последний день…

Накануне вечером упаковали чемоданы, и теперь они стояли в ожидании своих хозяев. Тетя Лу перестирала всю их одежду, заштопала все дырки. А под котел положила побольше угля, чтобы они могли в последний раз как следует помыться.

– Завтра днем мы устроим пикник, – сказал мистер

Эванс.

Кэрри с Ником не поверили собственным ушам. Ник даже захихикал от удовольствия. И заткнул себе рот рукой, когда тетя Лу взглядом велела ему быть осторожней.

Кэрри решила, что мистер Эванс затеял этот пикник отчасти для того, чтобы помешать их прощальному вечеру в Долине друидов. Когда она рассказала мистеру Эвансу про вечер, он почему-то совсем притих, а затем, как раз когда они собирались купаться, предложил устроить пикник.

– В последний раз, – тоже сказал он.

Тетя Лу положила в корзинку копченые колбаски, сэндвичи с сыром и твердые зеленоватые помидоры. Непривычно было видеть, как мистер Эванс в самый разгар дня закрыл свою лавку и отправился в горы, словно самый простой смертный. Он быстро вспотел, потому что не привык лазить по горам.

– Я часто бывал здесь мальчишкой, – говорил он, промокая платком лоб. – С той поры подъем стал, по-моему, куда круче!

Пока тетя Лу раскладывала еду, он, усевшись на плоском камне, рассказывал про прежние времена.

– Когда я был молодым, а ваша тетя еще совсем малышкой, я часто приносил ее сюда, усаживал на траву, велел не двигаться с места, пока сам ловил форель вон в том ручье. Ты помнишь это, сестра?

Тетя Лу кивнула головой и почему-то покраснела. Она вообще была непривычно молчалива и в каком-то странном состоянии духа, которое вместе с тем никак нельзя было назвать дурным. Пока они ели, она сидела и задумчивым взглядом смотрела куда-то вдаль, а на ее лице играла загадочная улыбка. Рокотал голос мистера Эванса, повествующего о том, что он делал, когда был мальчиком, – главным образом подрабатывал в свободное от занятий время, чтобы помочь своей бедной маме. И хотя тетя

Лу, казалось, слушала его, она, по-видимому, ничего не слышала. Словно у нее в голове шла куда более интересная беседа, решила Кэрри.

Как только с едой было покончено, мистер Эванс заторопился обратно в лавку.

– Скорей, Ник, помоги тете Лу сложить все в корзинку, давай-ка побыстрей! Некоторым из нас приходится зарабатывать себе на жизнь, и я бы сроду ничего не добился, если бы двигался с такой скоростью, как вы!

И когда они вернулись домой, он со вздохом облегчения надел свою рабочую куртку, сказав:

– Что ж, с этим, по крайней мере, покончено.

– Спасибо, мистер Эванс, – почтительно поблагодарил его Ник.

– Чудесный был пикник, – добавила Кэрри.

– Рад, что вам понравилось, – отозвался мистер Эванс, так выделив слово «вам», будто ему их общая прогулка вовсе не пришлась по душе, но вид у него был довольный.

И какой-то странно смущенный. Он вынул из кармана две коробочки. – Пожалуй, сейчас самое время для подарков, а? У меня сегодня вечером заседание муниципального совета, и, когда я вернусь, вы, наверное, будете крепко спать.

Нику достался нож, чудесный нож в футляре из зеленой кожи, а Кэрри – колечко. Из настоящего золота, с темно-красным камешком.

– Вот это да! – пришел в восторг Ник. – Мне всю жизнь хотелось иметь нож в футляре. Перочинный нож, который вы мне подарили на рождество, тоже был очень хороший, но он плохо резал. Я хотел вот такой, как этот. Ну и красота!

– Береги его, – посоветовал мистер Эванс и посмотрел на Кэрри.

– Кольцо замечательное, – сказала она. Ей хотелось поблагодарить его, но в горле у нее появился комок.

Мистер Эванс, однако, понял, что она испытывает.

– Рад, что оно тебе нравится. На память от меня и тети

Лу! Тетю Лу поблагодарить было куда легче.

– Большое спасибо, – сказала Кэрри.

Тетя Лу вспыхнула и заулыбалась. В глазах у нее стояли слезы, и, когда она прошла на кухню, она обняла их обоих и поцеловала.

– Я была счастлива с вами, – сказала она. – С вами в этом доме появилась жизнь, впервые я ее почувствовала!

Ник обхватил ее за шею.

– До свидания, тетя Лу. Я очень вас люблю. – Он так прижался к ней, что она охнула, и так долго не отпускал ее, что Кэрри встревожилась.

– Отпусти тетю Лу, – велела она. – Еще успеешь с ней попрощаться. Ты же не в последний раз ее видишь.

– В последний раз идем вдоль железной дороги, – пел

Ник. – В последний раз идем по насыпи, потому что завтра мы сядем в поезд, пуф-пуф, сядем в поезд и ту-ту…

– Пожалуйста, помолчи, – попросила Кэрри.

Ник скорчил гримасу и пошел рядом с ней.

– А Глазго бомбят? – спросил он. – Наш поезд будут бомбить?

– Конечно, нет, – ответила Кэрри и подумала о том, что целый год они прожили в безопасности, далеко от бомбежек и войны, которая шла где-то над их головами, как разговор взрослых, когда она была еще слишком мала, чтобы вслушиваться.

– Не бойся, Ник, – сказала она. – Мама не послала бы за нами, если бы там не было безопасно. И кроме того, я всегда буду рядом.

– А я не боюсь! Мне бы хотелось попасть под бомбежку, вот было бы здорово! – И он опять принялся петь: –

Бомба падает – бух, пулемет строчит – так-так-так… –

Раскинув руки, он превратился в самолет, который летит низко, стреляя из пулеметов.

– Замолчи, кровожадный мальчишка! – рассердилась

Кэрри. – Ты все портишь. Пусть этот «последний раз»

пройдет в тишине и мире!

Прощальный ужин был накрыт в кухне у Хепзебы: холодная курица с салатом, пирог с сыром и луком и целое блюдо густо намазанных маслом медовых лепешек. В