Либера Карлье – Проклятие могилы викинга. Керри в дни войны. Тайна «Альтамаре» (страница 50)
– Кулдык-кулдык, кулдык-кулдык, – выкрикивал он глумливым голосом, потом хрипло расхохотался и дернул мистера Джонни за бант.
Кэрри слышала, как Альберт ахнул и в ту же секунду спрыгнул с повозки и бросился к ним. Но не успел он добежать до них, как мистер Джонни, пронзительно вскрикнув – Кэрри ни разу не слышала, чтобы он так кричал, –
кинулся на Фредерика, молотя его кулаками. Фредерик сделал шаг назад, оступился и упал, как подрубленное дерево. А мистер Джонни схватил вилы…
Кэрри вскрикнула и закрыла лицо руками. И сквозь страх и мрак, расцвеченные красными пятнами, услышала, как Альберт крикнул:
– Ник, беги сюда, помоги мне держать его!
Тогда она посмотрела и увидела, что мистер Джонни вырывается из рук Альберта и Ника, а Фредерик уползает от них подальше.
Все кончилось очень быстро. К тому времени, когда
Кэрри спрыгнула с повозки, мистер Джонни перестал вырываться из рук Альберта и Ника и заплакал, а лицо его совсем искривилось и стало ярко-красным. Мальчики отпустили его, а Ник отыскал в его нагрудном кармане носовой платок, вытер ему лицо и ласково сказал:
– Все в порядке, мистер Джонни, все кончилось, пойдем поищем Хепзебу.
Он взял его за руку, и мистер Джонни пошел за ним покорный, как овечка.
Фредерик сидел на земле с белым как мел лицом.
– Посмотри, – сказал он, и Кэрри увидела, что рука у него в крови. Вилы, по-видимому, все-таки задели его.
– Так тебе и надо. Он был бы прав, если бы убил тебя.
Он сидел, не сводя с нее глаз, а нижняя челюсть у него отвисла.
– Такого злющего психа надо держать под замком, –
сказал он и встал с земли.
Он подошел к повозке, достал пачку сигарет из своей куртки, что висела у заднего борта, и закурил, мрачно поглядывая вокруг.
– Гадкое, подлое животное! – намеренно громко сказала Кэрри, чтобы он ее услышал.
– Животное, но не подлое, а глупое, – возразил Альберт. – Он просто не знает, как обращаться с человеком вроде мистера Джонни. И не он единственный. Таких большинство. Они либо пугаются, либо смеются. Мистер
Джонни терпеть не может, когда его передразнивают, он ужасно злится. Хепзеба говорит, что, когда они жили в
Норфолке, ей приходилось не спускать с него глаз, потому что он то и дело лез в драку, хотя тогда он был еще совсем мальчишкой и никого как следует побить не мог. А здесь он успокоился, сюда почти никто не приходит. Но Хепзеба говорит, что если им когда-нибудь придется отсюда уехать и жить среди чужих людей, которые не будут понимать, как он обидчив, тогда, возможно, ему суждено отправиться туда… куда он сказал! – Он кивнул в сторону Фредерика и добавил шепотом: – В сумасшедший дом!
– Мистер Джонни не сумасшедший!
– Конечно, нет. Я, по крайней мере, так не считаю. Но ты же видела, что он сделал? – Лицо у него стало беспомощным, он снял очки и протер стекла подолом своей рубашки.
– Смотри, кто идет, – сказала Кэрри, и он поскорее надел очки на нос.
К ним, опираясь на руку Хепзебы, шла миссис Готобед.
На ней было длинное светло-серое платье, отделанное по подолу розовыми страусовыми перьями. Тонкой, унизанной кольцами рукой она приподнимала юбку впереди, но сзади платье тянулось по земле, и перья цеплялись за солому. Она еще больше похудела с тех пор, как Кэрри ее видела, а лицо ее стало совсем прозрачным: проглядывала каждая косточка, каждая жилочка. Но голос был по-прежнему звонким, как колокольчик:
– А ты, Фредерик, остался таким же задирой, как и прежде?
Он подошел к ней. Выражение лица у него стало на удивление робким.
– Да я только пошутил, тетя Дилис. Это была всего лишь глупая шутка.
– Глупая – это верно. Ты всегда отличался
Одетая в длинное шелковое вечернее платье, она, казалось, вела светскую беседу в гостиной, подумалось
Кэрри, а не посреди залитой солнцем поляны.
– Да, тетя Дилис.
– А что ты будешь делать, когда кончится война? Вернешься в лавку?
Тон ее был презрительным. Кэрри заметила, что у
Фредерика покраснел затылок.
– Нет, не вернусь, – ответил он. – Это я твердо решил.
Здесь, в нашей долине, скучно, тетя Дилис. Слишком скучно для меня. Я хочу что-нибудь поинтереснее.
Она оглядела его с ног до головы.
– Ты понимаешь, что этим очень огорчишь своего отца? – спросила она.
Фредерик промолчал, и она чуть вздохнула. Потом посмотрела на Кэрри.
– Ну-с, мисс Изумрудные глазки, нравится тебе моя поляна с сеном?
Кэрри кивнула головой. Она не сводила глаз с платья миссис Готобед. Светло-серый шелк с розовыми страусовыми перьями. То самое, в котором, по словам ее мужа, она была похожа на королеву. «Я приберегаю его напоследок», – вот что она сказала Кэрри тогда.
Кэрри почувствовала, будто куда-то проваливается или летит, летит против ветра и поэтому задыхается. Она с усилием подняла глаза – веки, казалось, стали каменными.
Миссис Готобед улыбалась ей, а глаза ее смотрели с участием, словно она знала, о чем Кэрри думает, и это ей казалось даже забавным.
– Дурные предчувствия не всегда сбываются, особенно когда их ждешь. Поэтому бояться – пустая трата времени.
Помни это! – Негромко рассмеявшись, она снова оперлась на руку Хепзебы, но потом добавила: – И помни кое-что еще. Ты не забыла? То, что я просила тебя передать?
– Нет, – ответила Кэрри, – не забыла.
10
Миссис Готобед умерла в самый разгар июля. К вечеру в лавку пришел Альберт с письмом мистеру Эвансу от
Хепзебы.
– Случилось это еще утром, но некого было послать, пока я не пришел из школы.
Мистер Эванс стоял за прилавком и читал письмо, а
Кэрри с Альбертом следили за ним. Он аккуратно сложил листок бумаги, положил его обратно в конверт и с минуту смотрел куда-то вдаль. Затем подошел к двери лавки и запер ее.
– В знак уважения к усопшей, – объяснил он сердито, обращаясь к Кэрри, словно она не одобряла его действий. И
пошел на кухню сказать тете Лу.
А Кэрри с Альбертом отправились на гору. Поднимались они молча. Не говоря ни слова, уселись на охапку свежескошенной травы спиной к сухой каменной стене, и вечернее солнце било им в глаза. Кэрри думала о том, что все ее знакомые, все, кого она знала, по-прежнему едят, дышат и ходят, а вот миссис Готобед уснула вечным сном.
Капли пота выступили у нее на лбу.
– Я в первый раз в жизни сталкиваюсь со смертью, –
сказала она.
– Но, к сожалению, не в последний, так что привыкай, –
довольно жестко ответил Альберт.
– Зачем ты так говоришь? – упрекнула его Кэрри. – Да еще таким тоном?
– Потому что ты начала плакаться. Первое горе в моей жизни, бедная я!
– Я не это имела в виду.