Либба Брэй – Прекрасное далеко (страница 130)
— Картик… — начинаю я, но что, в конце-то концов, я могу сказать? — Ты должен делать то, что считаешь лучшим.
— Я буду помнить о тебе в Индии, — говорит он. — Я помолюсь о твоей семье на берегу Ганга.
— Спасибо.
В горле застрял ком, который никак невозможно прогнать.
Картик берет свою корзинку.
— Хорошего вам дня, мисс Дойл.
— Хорошего дня, Картик…
Он жмет мне руку и спускается по холму. А я остаюсь на кладбище в одиночестве.
— Так оно и должно было кончиться, — говорю я, прижимая ладонь к глазам. — Только мертвым я и нужна.
У меня внезапно подгибаются колени. Сила видения так яростна, что я опускаюсь на землю, схватившись за живот. Все мышцы напряжены. Небо как будто раскололось надвое; облака наполнились красным цветом.
«Боже… я не могу дышать… не могу…»
Среди могильных камней стоит Вильгельмина Вьятт, ее лицо искажено бешеной злобой. Она хватает меня за волосы и тащит к могилам. Я брыкаюсь и сопротивляюсь, но она сильнее. Когда мы оказываемся около могилы Евгении Спенс, Вильгельмина резко толкает меня, и я падаю, с ужасом видя, что земля смыкается надо мной.
— Нет, нет, нет!
Я царапаю края могилы ногтями, кричу в отчаянии:
— Выпусти меня отсюда!
Земля подо мной проваливается — и я стою в самом сердце Зимних земель, перед Деревом Всех Душ. Я вижу испуганные глаза Евгении.
— Спаси нас… — умоляет она.
Я бьюсь изо всех сил. Могила обваливается, я прикрываю глаза, потому что на меня летит дождь грязи.
Тишина. Я слышу… девушки веселятся. Смех. Я отвожу руки, открываю один глаз. Я снова на кладбище. Ветерок. Слышно, как на задней лужайке играют в крокет. На ботинках и юбке грязь. Вильгельмина исчезла. Я одна. Могила Евгении Спенс в полном порядке. И фиалка на месте, и мне остается только разрыдаться — от страха и разочарования.
Я бреду через кладбище на ватных ногах. Откуда-то появляются вороны, как большие черные дождевые капли. Они садятся на надгробия. Я закрываю уши ладонями, чтобы не слышать их отвратительных криков, но они каркают прямо у меня под кожей, как всепроникающий яд.
Я, пошатываясь, спускаюсь с холма и сажусь в траву, прижав колени к груди. Если бы я не выбралась из той могилы…
А была ли я в ней?
Нет, я ведь чувствовала руку Вильгельмины на волосах, я ощущала, как падаю, как меня заваливает землей. А потом — как будто ничего и не было. Вильгельмина Вьятт пугает меня.
«Она видит то, что скрыто во тьме». Что-то такое говорила о ней Евгения. Но что, если она сама — часть тьмы? Что, если она действует заодно с тварями Зимних земель?
И я не понимаю, хочет ли она помочь или убить меня.
Девушки бегают вокруг майского шеста. Завтра они будут веселиться на костюмированном балу и порхать, как эльфы, совершенно ни о чем не думая на нашем майском празднике-маскараде. И тут вдруг у меня в животе рождается холодок, который быстро расползается по всему телу.
Завтра. Майский праздник. Первое мая. «Рождение» мая.
«Опасайся рождения мая».
Я никак не могу согреться. Чего бы ни боялась Евгения, о чем бы ни хотела предупредить меня мисс Вьятт, оно случится завтра, а я понятия не имею, что это такое или как это остановить. Когда я вижу мисс Мак-Клити и миссис Найтуинг, склонившихся друг к другу в доверительной беседе, я вздрагиваю. В каждом их взгляде, в каждой улыбке, в каждом соприкосновении мне чудится угроза.
Вокруг мельтешат девушки, переполненные волнением, безразличные к моим страхам. Младшие играют в костюмах, а Бригид бранит их и говорит, что они могут испачкать свои хорошенькие платьица, и что тогда? Они серьезно кивают в ответ, но на самом деле совсем не обращают внимания на ее слова.
— Почему ты не повеселишься со всеми, красавица? — окликает меня Бригид, заметив мое унылое лицо.
Я качаю головой:
— Нет, спасибо. Я сейчас не слишком хорошая компания.
Миссис Найтуинг смотрит на меня, слегка нахмурив брови, и у меня покалывает кожу. Я не могу оставаться здесь. И решаю найти убежище в шатре Фелисити. Но с удивлением нахожу там ее саму, сидящую в одиночестве. Губы Фелисити дрожат.
— Фелисити? — окликаю я.
Она решительно смахивает слезы.
— Ну и ладно, я это уже сделала, — говорит она и резко смеется. — Я их очаровала, вот и все.
— О чем это ты?
Она протягивает мне какое-то письмо.
— Это от моей матери. Леди Маркхэм согласна взять меня под опеку — если я выйду замуж за Горация.
— Она не может так поступить!
— Она все может, — отвечает Фелисити и опять смахивает слезы. — Она хочет превратить меня в правильную жену; если у нее это получится, это будет лишним перышком ей на шляпу. Она уже объяснила отцу, что это может быть способом для них вернуть себе положение в свете. Ну и, конечно, деньги.
— Но это твое наследство…
Я умолкаю.
— Разве ты не понимаешь? Как только я выйду замуж, мои деньги будут принадлежать моему мужу! И никаких парижских мансард! За меня все решили, определили мое будущее.
Она выглядит маленькой и неживой, как фарфоровая кукла.
— Мне очень жаль, — говорю я, хотя эти слова ничего не отражают.
Фелисити берет меня за обе руки. От ее хватки ноют кости.
— Джемма, ты же видишь, как все обернулось. Они распланировали всю нашу жизнь, от одежды, которую мы должны носить, до того, за кого нам выходить замуж и где жить. Тебе следует класть в чашку с чаем один кусочек сахара, нравится тебе это или нет, и ты обязана улыбаться, даже если внутри умираешь. Мы как породистые лошади, и на нас собираются надеть шоры, как на лошадей, чтобы мы не косились ни вправо, ни влево, а смотрели только вперед, туда, куда нас направляют.
Фелисити прижимается лбом к моему лбу, сжимая мои руки, как в молитве.
— Прошу, прошу, прошу тебя, Джемма, не дай мне умереть душой до смерти тела!
— Но что я могу сделать?
— Обещай, что мы сможем удержать магию немного дольше, до того, как я обеспечу свое будущее… только до нашего дебюта в свете! — умоляет она.
— Но до него еще несколько недель, — отвечаю я. — А я должна исправить положение дел в сферах, улучшить отношения с лесным народом. Нам нужно создать наконец союз.
— Джемма, речь идет обо всей моей жизни! — не отступает Фелисити, и ее слезы переходят в гнев.
Две хихикающие девушки пробегают мимо шатра в вихре лент и кружев. Они кружатся в нарядах принцесс, все быстрее и быстрее, и хохочут, как сумасшедшие. И неважно, что их платья — на один вечер. Они верят, а вера изменяет все.
Я сжимаю руки Фелисити в жесте обещания.
— Я постараюсь.
Я сижу на кровати, пытаясь отыскать смысл во всем происходящем, но не могу, а первое мая наступит уже совсем скоро. Чтобы немного отвлечься, я перекладываю свои немногочисленные вещи, аккуратно устраивая их на местах: индийский костяной слон, дневник матери, красный головной платок Картика, шкатулка Саймона с двойным дном. Надо бы ее выбросить. Я открываю потайное отделение — оно пустое, как я сама. «Для хранения ваших тайн», так сказал Саймон. Ну, для моих тайн нужна коробка куда как побольше. Я кладу шкатулку на кровать Энн как подарок и продолжаю уборку. Все книги складываю в один угол. Дальше — перчатки и носовые платки. Грифельная доска Вильгельмины Вьятт, молчаливая, как и ее владелица. Что с ней делать? Она ни на что не годится. И тяжелая. Ее деревянное основание перевешивает всю доску… И тут вдруг я понимаю, насколько была глупа.
Та иллюстрация в книге… она ведь объяснила мне, где нужно искать. Исчезающий предмет. Вильгельмина Вьятт была помощницей мага, она хорошо знала, что такое ловкость рук. И если бы она хотела что-то спрятать…
Я ощупываю края доски, пока пальцы не натыкаются на маленькую задвижку. Я нажимаю на нее — и доска высвобождается из рамы. Когда я убираю ее в сторонку, я вижу тот самый кожаный сверток, который был в моих видениях. У меня дрожат руки, когда я развязываю шнурки и разворачиваю кожаный лоскут.
И вижу тонкий кинжал с украшенной драгоценными камнями рукояткой.
Глава 51
Солнце окончательно склонилось к горизонту, надвинулись сумерки. Тепло; птицы дают последний концерт перед тем, как отправиться ко сну. В общем и целом это безупречный вечер для костюмированного бала в школе Спенс, но я не успокоюсь до тех пор, пока не минует эта ночь.