Либба Брэй – Мятежные ангелы (страница 29)

— Пусть все эти украшения будут только для ушей Господа… ой, то есть для пальцев. Для пальцев Господа.

Я поспешно хватаю чашку и делаю большой глоток чая. Бабушка выглядит несколько смущенной.

— В Библии так сказано? Где именно?

У меня полный рот чая. Я с трудом проглатываю его.

— Псалмы, — выдыхаю я, кашляя.

Отец бросает на меня удивленный взгляд. Он прекрасно понимает, что я лгу.

— Псалмы, говоришь? И какой именно псалом? — продолжает спрашивать бабушка.

Кривая улыбка отца как будто говорит мне: «Ага, вот ты и попалась, девочка!»

Горячий чай проливается в желудок, как мгновенная епитимья.

— Рождественские псалмы.

Бабушка снова принимается шумно жевать.

— Думаю, тебе все же лучше отправиться со мной к миссис Роджерс.

— Матушка, — говорит отец, — наша Джемма — молодая леди, у нее уже есть собственные интересы.

— Собственные интересы? Ерунда! Она еще школу не закончила! — громко хмыкнув, заявляет бабушка.

— Немножко свободы пойдет ей только на пользу, — говорит отец.

— Свобода может привести к разного рода злоключениям, — возражает бабушка.

Она не произносит вслух имени моей матери, но подобная перспектива, безусловно, пугает отца.

— А я не упоминал, что Джемме сегодня невероятно повезло, она на вокзале встретилась с Саймоном Миддлтоном?

Едва успев произнести эти слова, Том понимает, что совершил непоправимую ошибку.

— И как же это случилось? — резко спрашивает отец.

Том бледнеет.

— Ну… я не мог найти кэб, и, понимаешь, там по дороге было ужасающее скопление экипажей, на…

— Мальчик мой, — перебивает его отец, — ты хочешь сказать, что моя дочь была совершенно одна на вокзале Виктория?

— Всего несколько мгновений! — бормочет Том.

Кулак отца с размаху опускается на стол, отчего наши тарелки подпрыгивают, а бабушкина рука дрожит.

— Ты сегодня весь день меня разочаровываешь.

С этими словами отец уходит из комнаты.

— Да я всегда тебя разочаровываю, — бормочет Том.

— Я очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, Томас, — шепчет бабушка. — У него и так настроение с каждым днем все хуже.

— Но я, по крайней мере, стремлюсь хоть что-нибудь сделать, — с горечью произносит Том.

В столовую входит миссис Джонс.

— Все в порядке, мадам?

— Да, в полном. Мистер Дойл съест пирожное и выпьет чаю попозже, — отвечает бабушка таким тоном, словно ничего важнее пирожного в мире не существует.

После этого чрезвычайно нерадостного обеда мы с отцом сидим за шахматным столиком. Руки у отца дрожат, но соображает он на удивление хорошо. И всего за шесть ходов полностью разбивает меня, ставит шах и мат.

— Невероятно! — восклицаю я. — И как только тебе это удалось?

Он стучит пальцем по голове.

— Необходимо понимать своего противника, знать, как он думает.

— И как же я думаю?

— Ты видишь тот ход, который кажется очевидным, и принимаешь его как единственно возможный, и поспешно двигаешь фигуру, не думая о последствиях, не пытаясь понять, есть ли какой-то другой вариант. И это делает тебя уязвимой.

— Но это и был единственно возможный ход, — возражаю я.

Отец поднимает палец, заставляя меня умолкнуть. И расставляет фигуры на доске так, как они стояли два хода назад.

— Вот, смотри.

Но я вижу то же самое, что и до этого.

— Твоя королева открыта.

— Поспешность, поспешность… Просчитай несколько ходов вперед.

Я по-прежнему вижу только королеву.

— Извини, отец. Я не понимаю.

Он показывает возможное развитие событий. Слон замер в ожидании, завлекая меня в пиковое положение, откуда уже невозможно отступить.

— Весь секрет в том, чтобы как следует подумать, — улыбается отец. — Так сказала бы твоя матушка.

Матушка. Он произнес это вслух, слово, которое не следовало бы произносить.

— Ты очень, очень на нее похожа. Как мне ее не хватает!

Он закрывает лицо ладонями и всхлипывает.

Я не нахожусь, что сказать. Ни разу в жизни не видела отца плачущим.

— Мне тоже ее не хватает.

Отец достает из кармана носовой платок и сморкается.

— Мне так жаль, малышка…

Но тут его лицо светлеет.

— Я приготовил тебе подарок на Рождество. Как думаешь, если я отдам его тебе раньше времени, будет ли это значить, что я тебя балую?

— Да, еще и как! — восклицаю я, стараясь хоть как-то поднять ему настроение. — И где он?

Отец подходит к старинной застекленной горке и дергает дверцы.

— Ох… заперто. Уверен, ключи лежат в комнате бабушки. Ты не могла бы принести их, дорогая?

Я несусь в комнату бабушки, нахожу ключи на ее ночном столике и возвращаюсь обратно. Руки отца дрожат так, что он с трудом может отпереть дверцы.

— Это драгоценности? — спрашиваю я.

— Можно и так сказать, мне кажется.

С некоторым усилием он открывает стеклянные дверцы и передвигает предметы, стоящие внутри, в поисках чего-то.