Лиана Мориарти – Что забыла Алиса (страница 40)

— Да, примерно за полгода до того. Год у тебя выдался тяжелый.

— Похоже…

— Жалко мне тебя…

— Ничего. — Алиса виновато взглянула на нее, опасаясь, что выглядит так, будто жалеет сама себя. — Я даже не помню Джину. Как и развод.

— Тебе все же придется встретиться с неврологом, — сказала Элизабет, но без всякой убежденности, как будто желая быстрее закончить скучный разговор.

Они снова замолчали; в тишине было слышно только, как побулькивает вода в бассейне.

— Я что, должна кормить этих рыб? — осведомилась Алиса.

— Не знаю. По-моему, это должен делать Том. Мне кажется, больше никому не разрешается к ним даже прикасаться.

Том… Светловолосый малыш, который сердито говорил с ней по телефону. Она подумала, что с ним придется встречаться, и ей стало страшно до жути. Он заведовал рыбами. У него были обязанности, какое-то мнение. У всех троих детей должно быть какое-то мнение. Что-нибудь они думают и об Алисе. Вполне может быть, что она им не очень-то нравится. Возможно, она была слишком строга. Возможно, они ее стыдились. Она могла как-нибудь нелепо одеваться, когда ездила забирать их из школы. Может быть, им больше нравилось, когда это делал Ник. Может быть, они винили ее, что Ник уехал.

— Какие они? — спросила она.

— Кто — рыбы?

— Нет, дети.

— А-а, дети… Очень хорошие.

— Но расскажи мне о них! Опиши, у кого какой характер.

Элизабет открыла рот и снова закрыла.

— Глупо мне рассказывать тебе о твоих же детях. Ты знаешь их гораздо лучше меня.

— Я даже не помню, что родила их.

— Знаю. Но в это так трудно поверить… Выглядишь ты совершенно так же, как раньше. Я так и жду, что память вот-вот вернется к тебе и ты, наоборот, будешь просить меня: «Ну, только не рассказывай мне о моих же детях!»

— Ну пожалуйста, — попросила она сестру.

— Хорошо, хорошо. — Элизабет взяла ее за руки. — Попытка не пытка. Так. Мадисон. Мадисон… Нет, у мамы получится гораздо лучше. Она гораздо чаще меня с ними видится. Спроси лучше ее.

— Как это? Ведь ты же знаешь моих детей! Я подумала… Да, я подумала, что ты лучше всех их знаешь. Ты первой принесла мне подарок. Такие крошечные носочки…

После того как они с Ником разложили на столе положительные тесты на беременность, первый звонок Алиса сделала Элизабет. Она так обрадовалась… Она заявилась к ним с шампанским («Нам с Ником, не тебе!»), книжкой «Чего ждать, когда ждешь ребенка» и теми самым носочками.

— Правда? — отозвалась Элизабет. — А я и забыла совсем. — Она поставила кружку на столик и взяла стоявшую на нем фотографию в рамке. — Когда дети были совсем маленькие, я часто их видела. Я их просто обожала. Ну и сейчас обожаю, конечно. Только сейчас вы все ужасно заняты. У детей куча дел. Они ходят в бассейн. Оливия занимается танцами и нетболом. Том играет в футбол, Мадисон — в хоккей. А дни рождения! Они все время ходят на дни рождения. У них прямо-таки бурная светская жизнь. Помню, когда они были совсем маленькие, я всегда знала, кому что дарить на день рождения. Они так нетерпеливо разрывали бумагу… А теперь нужно сначала позвонить тебе, а ты уже говоришь мне, в каком магазине что купить. Или сама покупаешь, а я отдаю тебе деньги. И потом ты велишь им послать мне благодарственную открытку: «Дорогая тетя Либби, спасибо тебе за то-то и то-то…»

— Благодарственную открытку… — повторила Алиса.

— Да, знаю, знаю: они приучаются к хорошим манерам и так далее, но все равно я терпеть не могу эти благодарственные открытки. Так и слышу, как дети ноют, когда их усаживают и заставляют что-то выдумывать. Я, когда их читаю, чувствую себя старой-престарой теткой.

— Ой, извини…

— Не беда! Не могу поверить, что жалуюсь на эти несчастные открытки. Я просто становлюсь старой каргой. Заметила?

— Скорее это я становлюсь… — Алиса запнулась, не найдя слова, чтобы описать, кем она теперь, казалось, стала. Может, невыносимой?

— Ну что ж, — непринужденно произнесла Элизабет, — о твоих детях… Мадисон — это Мадисон.

Сказав это, она тепло улыбнулась.

«Мадисон — это Мадисон». За этими словами вставал целый мир воспоминаний. Страшно подумать, что они могут ничего не говорить Алисе.

— Мама всегда говорит: «И откуда только она у нас взялась?» — продолжала Элизабет.

— Ага… — произнесла Алиса. Пока она мало что понимала.

— С самого раннего детства она была такой. Знаешь, она очень сильно все переживает. Перед Рождеством ее чуть ли не трясло от волнения, а потом она не могла успокоиться оттого, что оно прошло. Бывало, она садилась в уголок и плакала, что следующего Рождества нужно ждать целый год. Что еще? С ней постоянно что-нибудь случается. В прошлом году она не заметила стеклянные двери и ей наложили сорок два шва. Это было очень больно. Крови было очень много. Том вызвал «скорую», а Оливия упала в обморок. Я и не думала, что пятилетний ребенок может упасть в обморок. Но Оливия очень боится вида крови. Вернее сказать, боялась. Не знаю, как сейчас… И все-таки она страшно обрадовалась, когда мама подарила ей форму медсестры, чтобы играть в больницу, так ведь?

Алиса посмотрела на нее без всякого выражения.

— Извини, — смущенно сказала Элизабет. — Просто не могу представить, как это должно быть странно, все время забываю!

— Расскажи мне еще что-нибудь об Орехе. Ну то есть о Мадисон.

— Она любит готовить. Вернее, я думаю, что пока еще любит. По-моему, в последнее время она как-то не в настроении. Она даже выдумывала свои рецепты, и очень даже хорошие. Только вот после нее кухня выглядела как после взрыва бомбы, потому что убирать за собой она не очень любила. Да еще в этих кухонных делах она вела себя как примадонна. Если не получалось именно то, что она задумала, она начинала рыдать. Я сама видела, как в мусорное ведро полетел трехслойный шоколадный торт, который она долго чем-то украшала. Ты просто взорвалась.

— Я? — недоуменно спросила Алиса, не понимая, как освоится с этой новой стороной себя самой.

Она никогда не взрывалась, скорее готова была надуться от обиды.

— Ты, по-моему, специально ездила в магазин, чтобы купить все для этого торта, поэтому я тебя прекрасно понимаю.

— Мадисон похожа на «чекушек», — произнесла Алиса.

Ей никогда не приходило в голову, что ее собственное дитя могло унаследовать гены сестер Ника. Почему-то казалось, что ее дочь будет миниатюрной копией ее же; этакой новенькой Алисой, которую со временем можно будет еще усовершенствовать, разве что — для интереса — глаза у нее будут такие же, как у Ника.

— Нет, не похожа она на «чекушек», — решительно сказала Элизабет. — Мадисон сама по себе.

Алиса прижала ладони к животу и вспомнила, как безумно они с Ником любили Орешка — чистой, простой, почти нарциссической любовью. А теперь оказывалось, что Орешек поранилась о стеклянную дверь, выбросила торт и из-за этого Алиса взорвалась. Все оказывалось гораздо сложнее и запутаннее, чем она себе представляла.

— А Том? Он какой?

— Очень сообразительный. Иногда просто удивительно остроумный. А еще очень недоверчивый. Его вокруг пальца не обведешь — сразу лезет в Интернет и все проверяет. Если уж он чем-то заинтересуется, то разузнает все досконально. Одно время он просто с ума сходил по динозаврам. Потом по американским горкам. Сейчас не знаю, чем он увлекся. Учится хорошо, его хвалят, и он староста класса — так, кажется, это называется.

— Вот и хорошо.

— После Мадисон этот ребенок — просто успокоительное.

— То есть?

— У Мадисон в школе вечно все не так. Как ты выражаешься, «проблемная девочка».

— Верно.

— Но, мне кажется, ты держишь руку на пульсе. Последнее время ни о каких драмах я не слышала.

Драмы… У нее, Алисы, в жизни были драмы…

— И наконец, Оливия. Она из тех, кого все просто обожают. Когда она была еще совсем маленькой и мы ходили с ней гулять, тебя останавливали на улицах и засыпали комплиментами. Даже серьезные бизнесмены, которые вечно куда-то спешат, и те расплывались в улыбке, когда замечали ее. Как будто ты прогуливаешься с кинозвездой, честное слово! Она и осталась такой — милой. Мы все ждем, когда она превратится в чудовище, но пока этого не произошло. Она всех любит — может быть, даже чересчур. Помню, мы как-то застали ее в кухне: она сидела на корточках, говорила кому-то: «Ах ты, мой маленький». Мы пригляделись, и оказалось, она гладила таракана. Мама тогда чуть в обморок не упала! — Элизабет замолчала и зевнула во весь рот. — Ты бы, наверное, рассказала о них иначе, — сказала она, как будто защищаясь. — Ты же все-таки их мать.

А Алиса вспоминала, как впервые обратила внимание на Ника. На ней был полосатый фартук, она сидела на высокой табуретке за длинным столом, собираясь приступить к изучению тайской кухни. Подруга Софи тоже должна была прийти, но подвернула ногу и поэтому пропустила первое занятие. Ник пришел с какой-то девушкой; сначала Алиса приняла ее за подругу, но потом оказалось, что это была самая чокнутая из его сестер — Дора. Они оба смеялись, и Алису, только что ставшую одинокой, это очень рассердило. Вот тебе — веселая, счастливая влюбленная пара. Она вспомнила, как встретилась глазами с Ником, который оглядывался в поисках свободного места. Дора в это время сосредоточенно смотрела в потолок: ее чем-то привлек вращавшийся вентилятор. Ник вопросительно приподнял кустистые брови, и Алиса, вежливо улыбнувшись в ответ, подумала: «Давайте, голубки, садитесь, поговорим о чем-нибудь скучном».