Лиана Ли – Эхо тишины (страница 1)

Лиана Ли

Эхо тишины

Глава 1: Ночной кошмар с привкусом иронии

Телефонный звонок разорвал тишину спальни Оксаны Кручининой, как наглый незваный гость, которому плевать на твое желание спать. Три семнадцать утра – время, когда даже совы начинают зевать, а мир застывает в липкой паутине предрассветной тьмы. Электронные часы на тумбочке пялились на нее ядовито-зелеными цифрами, будто говоря: «Ну что, детектив, опять не судьба выспаться?» Серебрянск за окном затаился, словно хищник перед прыжком, его улицы утопали в тревожной тишине, где каждый шорох казался шепотом чужих тайн.

Оксана издала звук, больше похожий на рык дикой кошки, чем на стон, и потянулась к трубке. Пальцы нащупали холодный пластик – реальность всегда умела возвращать с небес на землю. Спальня, ее личная крепость в серо-голубых тонах, тонула в полумраке, где знакомые вещи – комод, кресло с небрежно брошенным пиджаком, фотография матери в рамке – казались призраками, поджидающими в углах. Ее каштановые волосы, обычно укрощенные в строгий хвост, теперь разметались по подушке, как бунт против порядка. Лицо, с едва заметными морщинками от хронического недосыпа, еще хранило следы сна, но глаза – о, эти карие глаза уже горели знакомым огнем. Охотница проснулась.

– Кручинина, – прохрипела она в трубку, голос был хриплым, как будто его протащили через гравий. Сон еще цеплялся за нее: алая роза, фигура в тумане – чертова работа даже во снах не давала покоя. Она потерла лоб, прогоняя обрывки видений. Работа была ее демоном, тенью, что всегда следовала за ней, даже в редкие минуты тишины.

– Оксан, у нас тело.

Голос Игоря Левицкого, ее напарника, был как старый виски – глубокий, с хрипотцой, но с ноткой усталости, которую не спрячешь. Пять лет бок о бок на местах преступлений сделали их почти семьей, хоть и той, где вместо объятий обмениваются саркастичными шпильками. – Лугово-парк. Это… черт, полный бардак.

Слово «бардак» повисло в воздухе, как предупреждение о надвигающейся буре. Оксана почувствовала, как сердце дало сбой, а потом забилось быстрее, будто почуяло добычу. «Бардак» в их деле – это не просто кровь и хаос, это намек на что-то большее, на тьму, которая не просто кусает, а рвет на куски.

Она представила Игоря на месте преступления: широкие плечи, сгорбленные от сырости, темные глаза, в которых читается мрачная решимость. В свои сорок два он был как скала – высокий, крепкий, с сединой в коротко стриженных волосах и шрамами на темной коже, которые рассказывали истории, что лучше не слышать. Но для Оксаны он был якорем, единственным, кто не давал ей утонуть в этом болоте.

– Насколько все паршиво? – спросила она, спуская ноги с кровати. Пол был ледяным, как поцелуй зимы, и Оксана поморщилась, чувствуя, как холод пробирает до костей. Ее пижама – бледно-голубая, слегка потрепанная, как ее нервы, – казалась жалкой защитой от того, что ждало впереди.

– Достаточно, чтобы я вытащил тебя из постели в этот чертов час, – Игорь хмыкнул, но в его голосе сквозила мрачная ирония, как у человека, который уже видел слишком много.

– Похоже на ритуал. Или послание. Кровь повсюду, и… короче, приезжай, сама увидишь.

– Уже бегу, – отрезала она, чувствуя, как адреналин врывается в кровь, как старый друг, которого ты не звал, но рад видеть. Щелчок трубки эхом отозвался в тишине. Оксана замерла на краю кровати, глядя в темноту. Еще одно тело. Еще одна загадка. Еще один шаг в пропасть. «Ну что, Оксана, готова снова нырять в ад?» – подумала она с горькой усмешкой. Работа была ее страстью и проклятием, вечной игрой в догонялки с безумием.

Ей было тридцать шесть, и она была похожа на натянутую струну – стройная, жилистая, с энергией, которая не знала покоя. Лицо с высокими скулами могло одарить редкой улыбкой, от которой таяли сердца, или сжаться в линию, обещающую неприятности. Профайлер по призванию, она умела видеть в хаосе узоры, распутывать нити чужих душ, даже самых темных. Ее разум уже гудел, как улей: Наркотики? Месть? Или что-то похуже – холодный, расчетливый разум, играющий в свои игры? В памяти всплыла та чертова роза с последнего дела – алая, идеальная, лежащая на залитой кровью земле. Нераскрытое дело жгло, как заноза, и Оксана стиснула зубы. «Не сейчас», – одернула она себя.

Она вскочила, движения были быстрыми, отточенными, как у танцора перед выступлением. Комод скрипнул, выдавая ее ночные тайны. Джинсы, черная футболка, кожаная куртка – ее броня, потрепанная, но верная. Пока она зашнуровывала ботинки, пальцы чуть дрожали – не от страха, а от предвкушения. Каждое действие приближало ее к тому состоянию, где она становилась машиной: холодной, точной, готовой к бою. Значок и пистолет с тумбочки – и взгляд в окно. Серебрянск лежал перед ней, как уставший актер, играющий роль спящего города. Его кирпичные здания и мощеные улицы были красивы, но под этой маской пульсировала тьма. Лугово-парк, где ждал Игорь, был как магнит для беды – днем рай для бегунов, ночью – сцена для кошмаров.

Квартира Оксаны, на пятом этаже старого дома, пахла кофе и лавандой – слабая попытка притвориться, что жизнь нормальна. В зеркале у двери отразилась женщина с бледной кожей, тенями под глазами и взглядом, который говорил: «Я это переживу. Наверное». Она фыркнула на свое отражение. «Ну, вперед, героиня. Спасай мир, или хотя бы попробуй». Дверь захлопнулась, ботинки застучали по лестнице, и вот она уже на улице. Воздух был влажным, с привкусом дождя, а бродячая кошка, мелькнувшая в свете фонаря, посмотрела на нее, как на сообщницу. Её машина – седан, старый, как ее надежды на отпуск, ждал у обочины. Двигатель кашлянул, будто жалуясь, но ожил, и она рванула в ночь.

Дорога к парку была размытым пятном – натриевые фонари, тени, пустота. Мысли Оксаны скакали, как блохи. «Ритуал. Кровь. Бардак». Слова Игоря звенели в голове, как тревожный набат. Она представила сцену: тело на мокрой траве, запах крови, шепот реки. Если это ритуал, то убийца что-то говорит. Но кому? Ее мозг профессионального профайлера уже строил гипотезы, отбрасывая лишнее. «Спокойно, Оксана, не гони коней», – пробормотала она, но сердце уже стучало в ритме погони.

Парк встретил ее мигающими огнями полицейских машин, которые резали ночь, как ножи. Офицеры с мрачными лицами сновали вокруг, их дыхание клубилось в холодном воздухе. Оксана припарковалась, трава захлюпала под ботинками, и она шагнула к желтой ленте, за которой ждала тьма. Игорь стоял у ленты – гора в пальто, руки в карманах, лицо как маска, но глаза выдавали: он видел что-то, от чего даже его стальные нервы дрогнули.

– Как раз вовремя, – бросил он, и в голосе мелькнула тень облегчения. – Думал, ты решишь отоспаться.

– Ага, и пропустить вечеринку? – Оксана ухмыльнулась, но улыбка вышла кривой. Их подначки были как броня – тонкая, но спасала от безумия.

Игорь кивнул в сторону реки, где прожекторы выхватывали сцену из ночного кошмара.

– Смотри. Но держи себя в руках, Кручинина. Это не просто убийство.

Она нырнула под ленту, чувствуя, как воздух тяжелеет. Запах крови, земли и чего-то едкого бил в нос. Тело лежало у ив, чьи ветви свисали, как скорбный занавес. Молодая женщина, распростертая на траве, с раскинутыми конечностями, будто в насмешку над покоем. Кровь под ней растеклась темным ореолом, горло зияло рваной раной. Но не это заставило Оксану замереть. Роза. Алая, как грех, лежала на груди. А рядом – вырезанный символ, спираль, точная, почти красивая, блестящая в свете прожекторов.

– Черт, – выдохнула Оксана, и ее голос дрогнул. Ее мозг заработал на полную. – Рана чистая, без рваных краев. Символ – не случайность, это подпись. Убийца играет.

Она присела, изучая жертву. Лицо – бледное, почти спокойное, голубые глаза смотрят в небо. Никаких следов борьбы. «Почему ты не дралась, девочка?» – подумала Оксана, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Наркотики? Удар исподтишка? Она взглянула на символ, и в голове зашумело. Это не просто убийство. Это спектакль.

Игорь встал рядом, его присутствие – как глоток воздуха.

– Нашли час назад. Смотритель чуть не умер от страха. Документов нет, ей около двадцати. И, Оксана, никаких следов борьбы. Странно.

Она кивнула, отряхивая траву с колен.

– Свидетели? – спросила, уже зная ответ.

– Никого. Ночью тут только призраки и те, кто от них бегает, – Игорь хмыкнул, но глаза были серьезными.

Оксана обвела взглядом сцену: река, шорох листьев, далекий гул города. «Он хотел, чтобы ее нашли. Это не случайное место», – подумала она, чувствуя, как холодок бежит по спине.

– Я все, везите в лабораторию. И полный токсикологический анализ – она слишком… спокойная, – сказала Оксана, голос стал стальным.

Игорь кивнул, черкая в блокноте.

– Думаешь, это связано с той розой? – спросил он, поймав ее взгляд.

– Не знаю. Но чую, что это только начало, – ответила она, и в ее голосе была смесь страха и азарта. Роза из прошлого дела снова вспыхнула в памяти, и Оксана стиснула кулаки. «Ты там, где-то в тенях, да?».

– Пора за работу, – сказала она, глядя на тело. Ночь раскинулась перед ней, полная тайн и крови, и она была готова встретить ее лицом к лицу.

Глава 2: Алая нить в лабиринте хаоса

Комната для совещаний в полицейском участке Серебрянска была как стерильный пузырь, отрезанный от сырого кошмара Лугово-парка. Лампы дневного света гудели, заливая все холодным светом, от которого хотелось зябко поежиться. Воздух вибрировал от суеты: офицеры шуршали бумагами, переговаривались короткими фразами, клавиатуры стучали, как метроном, а электроника пищала, напоминая о том, что покой тут – роскошь. Это место было храмом и адом одновременно: здесь смерти превращались в отчеты, мотивы разбирались по косточкам, а правосудие – если повезет – собиралось из осколков. Серые стены, увешанные досками с картами, фото и каракулями, смотрели на Оксану, как молчаливые судьи, хранящие тайны старых и новых дел.