Лиан Солнечный – Офисный герой. Вспышка канцелярского безумия (страница 8)

Воспользовавшись паузой, Кейд резко развернулся к кофемашине.

– Друг! – обратился он к аппарату. – Ты должен прекратить! Они тебя уничтожат! Пожалуйста… перестань делиться правдой!

Он снова положил руки на корпус, пытаясь мысленно донести до «духа» машины просьбу о пощаде. Он представлял себе не очищение, а… смирение. Принятие. Молчание.

Кофемашина дрогнула. Свет на её панели померк. Струя изумрудного эликсира иссякла и сменилась… обычным паром. Затем она с глухим стуком выдала порцию обычного, чёрного как смоль, горького эспрессо.

Эффект был мгновенным. Сотрудники, ещё секунду назад выкрикивавшие друг другу горькие истины, замерли. Они смотрели друг на друга с растерянностью, стыдом и ужасом. Правда, вырвавшаяся на свободу, была слишком яркой и обжигающей. Теперь, без действия эликсира, она висела между ними тяжёлым, невыносимым грузом.

Тишина, воцарившаяся в опенспейсе, была громче любого крика.

Люсиэн медленно выпрямился. Его лицо было маской. Он посмотрел на Кейда, на кофемашину, на потрёпанных техномагров.

– Всем… по рабочим местам, – тихо, но чётко произнёс он. – Инцидент исчерпан.

Никто не возразил. Все молча поплелись к своим кабинкам, избегая взглядов друг друга.

Горбум тяжело вздохнул.

– Ну что, герой. Похоже, ты всё же нашёл кнопку «выкл». Только вот последствия… – он мотнул головой в сторону опенспейса, – …ещё долго расхлёбывать придётся.

Кейд смотрел на кофемашину, которая снова стала просто машиной. Он чувствовал странную пустоту. Он победил. Но почему-то это не радовало. Он заглянул в бездну корпоративной реальности, и бездна не только посмотрела в ответ, но и наговорила ему много неприятных, но правдивых вещей.

Тишина, наступившая после отключения кофемашины, была тяжелой и звенящей. Она давила на уши громче, чем предыдущие крики. Сотрудники, еще минуту назад выплескивавшие друг на друга накопившуюся годами горечь, теперь избегали встречных взглядов, уткнувшись в мониторы. Воздух был насыщен непроговоренными извинениями, стыдом и горьким осадком высказанных вслух истин.

Люсиэн Златотканая стоял у своего кабинета, наблюдая за опенспейсом. Его обычная безупречная поза была слегка нарушена – пальцы сжимали край дверного косяка с такой силой, что костяшки побелели. Слова, брошенные ему в лицо, жгли изнутри. «Самодовольство». «Не слушаете». «Созданы в лаборатории». Каждое —精准ный удар в его самую суть. Он всегда считал свою холодную эффективность достоинством. Теперь же он с ужасом осознавал, как его воспринимают другие. И самое страшное – они были правы.

Он поймал на себе взгляд гножи Скалопёс. Та, встретив его глаза, резко отвернулась и с удвоенной энергией принялась стучать по клавиатуре. Но в этом взгляде он прочитал не только злость, но и… смущение? Признание того, что её собственная вспыльчивость и цинизм – не просто «профессиональная жесткость», а щит, за которым прячется усталость.

Мастер Архив, до этого момента наблюдавший за хаосом из своего угла с научным интересом, вдруг поднялся и, ни на кого не глядя, пробормотал:

– Интересный феномен… Эмерджентная правда в замкнутой системе… Требует осмысления…

И удалился вглубь архива, оставив за собой шлейф из обрывков пергаментов.

Техномагги, не добившись уничтожения аппарата, удалились с недовольным видом, пообещав составить «исчерпывающий отчет о произошедшем инциденте с рекомендациями по усилению защиты от несанкционированных модификаций оргтехники».

Кейд Бурелом остался стоять рядом с кофемашиной, чувствуя себя абсолютно разбитым. Его попытка помочь обернулась катастрофой. Он видел, как его коллеги, эти, как он считал, бесчувственные винтики системы, на мгновение обнажили свои раны, и это зрелище было куда страшнее, чем любая битва с монстрами. Монстры были понятны. А эта тихая, всеобщая боль – нет.

К нему подошел Горбум. Орк выглядел уставшим, но его хмурое лицо смягчилось.

– Ну что, сломал игрушку, расстроился? – проворчал он, но без обычной злобы. – Добро пожаловать в клуб. Здесь всё так устроено. Любая попытка что-то улучшить кончается вот этим. – Он мотнул головой в сторону опенспейса. – Потому что улучшать тут нечего. Система идеальна в своем несовершенстве. Она как болото – любое движение только глубже засасывает.

– Но… они же говорили правду, – тихо сказал Кейд. – Все эти ужасные вещи… они правда.

– Ага, – кивнул Горбум. – И что? От этого кому-то легче? Правда не накормит голодного и не починит принтер. Она только больно бьет. Вот все и молчат. Умные, блин.

В этот момент из лифта вышла Селина. Она медленно прошла через опенспейс, её высокие каблуки отстукивали четкий ритм по полу. Её лицо было задумчивым, а в руках она держала блокнот. Она подошла к кофемашине, внимательно на неё посмотрела, затем обвела взглядом зал. Её взгляд скользнул по сгорбленным спинам, по избегающим глазам.

Она ничего не сказала. Просто развернулась и ушла обратно в лифт. Но Кейду показалось, что в её уходе было не раздражение, а… заинтересованность. Как у хищника, учуявшего новую, незнакомую добычу.

Прошло несколько часов. Напряжение медленно спадало, смениваясь усталой апатией. Работа постепенно возвращалась в свою обычную колею, но что-то изменилось. Взгляды, которые сотрудники бросали друг на друга, стали чуть более внимательными. Фразы, которыми они обменивались, – чуть менее шаблонными. Словно после бури воздух стал чище, но всем было не по себе от этой непривычной прозрачности.

Ближе к концу дня Кейд сидел в своей кабинке, пытаясь разобраться с очередной порцией электронных писем, когда к нему подошел Люсиэн. Полуэльф выглядел… уставшим. По-настоящему. Его безупречный галстук был чуть ослаблен.

– Бурелом, – сказал он без предисловий. – Мой кабинет. Сейчас.

Сердце Кейда упало. Вот оно. Разговор об увольнении. Или, что еще хуже, о новом, пожизненном курсе корпоративной этики.

Он молча последовал за Люсиэном в его кабинет – стерильное помещение с панорамным окном, где всё было подчинено минимализму и порядку. Ни единой лишней бумажки. Ни намёка на личные вещи.

Люсиэн закрыл дверь, прошел позади своего стеклянного стола, но не сел. Он стоял, глядя в окно на вечерний город.

– Сегодняшний инцидент, – начал он, не оборачиваясь, – нанес ущерб репутации отдела, продуктивности и, что важнее, межличностным отношениям в коллективе.

Кейд приготовился к худшему.

– Однако, – Люсиэн повернулся, и его серебристые глаза были лишены привычного холодного блеска, – он же и выявил ряд… системных проблем. Проблем, о которых, как я теперь понимаю, многие знали, но предпочитали молчать.

Кейд не знал, что ответить.

– Ваши действия, Бурелом, были, без сомнения, идиотскими, безрассудными и противоречащими всем мыслимым и немыслимым протоколам, – голос Люсиэна вновь обрёл твёрдость. – Но… – он сделал паузу, подбирая слова, – …они заставили нас взглянуть на то, что мы упорно игнорировали. Пусть и максимально болезненным способом.

Он подошёл к столу и взял с него тонкую папку.

– Техномагги составили отчёт. Они рекомендуют утилизировать аппарат. Я не стану этого делать.

Кейд удивлённо поднял бровь.

– Он будет работать в обычном режиме, – продолжил Люсиэн. – Но под усиленным наблюдением. И… – он снова запнулся, – …раз в квартал. На один день. Мы будем проводить «День обратной связи». Добровольный. С использованием… того самого модифицированного протокола. Строго регламентированного.

Кейд не верил своим ушам.

– Вы… вы серьёзно?

– Абсолютно, – Люсиэн снова стал похож на самого себя. – Неконтролируемая правда – это хаос. Но дозированная, направленная правда… это инструмент. Очень опасный. Но потенциально полезный. Возможно, именно такой… шоковой терапии нам и не хватало.

Он положил папку на стол.

– И да, Бурелом. Ваш испытательный срок продлён. Ещё на месяц. В наказание за нанесённый ущерб. Но… – в уголке его рта дрогнула та самая, едва заметная усмешка, – …в качестве компенсации за выявленные «системные проблемы» вам повышают оклад на пять процентов. Не обсуждается.

Он сел в кресло и взялся за свой хрустальный шар, давая понять, что разговор окончен.

Кейд вышел из кабинета в полной прострации. Он не был уволен. Ему повысили зарплату. И он, сам того не желая, изменил правила игры в этом странном мире. Немного. Очень осторожно.

Возвращаясь к своему рабочему месту, он увидел, как Бардольф, краснея, что-то говорит гноже Скалопёс. Та, вместо того чтобы оборвать его, выслушала и даже кивнула. Недовольно, но кивнула.

У стойки с водой два сотрудника из враждующих отделов обсуждали что-то, и в их разговоре не было привычной ядовитости.

Что-то сломалось сегодня. Что-то хрупкое и фальшивое. И на его месте начало медленно, неуверенно прорастать что-то новое. Сложное, неудобное, но настоящее.

Кейд подошёл к кофемашине. Она мирно стояла на своём месте, излучая лёгкое тепло.

– Спасибо, друг, – тихо прошептал он. – И… извини.

Аппарат в ответ лишь тихо щёлкнул, как будто прощая его.

Вечер заканчивался. Башня «Арканума» постепенно пустела, сотрудники расходились по домам, унося с собой груз странного, двойственного дня. Кейд Бурелом последний раз окинул взглядом опенспейс – теперь тихий и пустынный, освещённый лишь дежурными синими огнями аварийного освещения. Он чувствовал невероятную усталость, как после долгой осады, но в душе было непривычно спокойно.