Ли Веталина – Слеза русалки (страница 1)

Ли Веталина

Слеза русалки

Глава 1. Воспоминание о бабушке.

Мира не боялась пирса. Вообще. Даже в шторм, когда доски ходили ходуном, а волны хлестали бетонные опоры, она стояла на краю и смотрела на воду. Туда, где чёрная гладь обещала холод. Она не падала. Не хотела падать. Просто стояла.

Другие дети боялись утонуть. Мира — нет. Она боялась тонуть во сне. Там, где закрываешь глаза и проваливаешься в глубину, а тело не слушается. Но наяву — нет. Наяву море её не пугало. Оно звало.

Бабушка умерла год назад. Сказали — сердце. Мира знала — тоска. Та самая тоска, когда сидишь у окна, смотришь на море и не можешь войти. Бабушка сидела так часами. Молчала. Иногда тихо напевала. Ни слов, ни мелодии. Просто воздух вибрировал. Мира помнила эти звуки. Не ушами — кожей.

В день похорон она надела кулон. Бабушка сама просила. Сжимала его в сухой, сморщенной руке и шептала: «Не снимай. Никогда». Мира не спросила почему. Спросить было некого.

Они жили вдвоём. Отец не появлялся никогда, мать Мира не помнила. Бабушка говорила, что та ушла, когда Мире не было и года. «Не смогла смотреть на море», — сказала бабушка и замолчала навсегда на эту тему. Мира не спрашивала больше.

Кулон казался простым: капля из мутного металла, внутри — будто что-то движется. Жидкость. Или свет. Или ничего. Мира не могла понять. Иногда кулон холодел, когда она врала. Иногда теплел, когда говорила правду. Однажды, когда она сказала «я не хочу в воду», он обжёг кожу. Она не повторяла эту фразу больше.

Ей семнадцать. Она живёт одна в доме у пирса. Бабушкина комната пустует, но Мира не трогает её вещи. Только иногда заходит, садится на кровать, закрывает глаза и пытается вспомнить её голос. Шёпот, который был громче слов.

Сегодня октябрь, ветер северный, вода серая. Мира стоит на пирсе, сжимает в кармане гладкий камень — нашла на берегу в день смерти бабушки. Камень хранит тепло. Ровно столько, чтобы пальцы не мёрзли.

Она смотрит на горизонт. Чайки кричат, но она не слышит — привыкла не слышать лишнего.

— Мира, — зовёт кто-то сзади.

Она оборачивается. Никого. Только ветер гонит бумажку по бетону.

— Мира, — повторяется шёпот. Из воды.

Она смотрит вниз. Там, где волны бьются о сваи, что-то блестит. Не рыба. Не мусор. Что-то живое.

Мира наклоняется.

Вода успокаивается. В глубине — лицо. Бледное, с тёмными глазами, без зрачков. С длинными волосами, которые колышутся как водоросли.

— Не бойся, — говорит лицо. — Я не сделаю тебе плохо.

Мира не боится. Она сжимает кулон.

— Кто ты?

— Тот, кто ищет наследницу.

— Чего?

— Крови. Твоя бабушка была — он замолкает, будто слово застревает в горле. — Она была не отсюда.

— Она умерла, — говорит Мира.

— Она ушла. Это разные вещи.

Вода встаёт стеной, накрывает её ботинки холодной пеной. Мира не отступает.

— Меня зовут Кай, — говорит лицо. — Найди меня на берегу. Завтра. В полдень.

Оно исчезает. Поверхность становится гладкой, как зеркало.

Мира стоит, смотрит на воду. Кулон холодеет.

Глава 2. Секретный кулон

Мира вернулась домой затемно. Пирс остался позади, а с ним — лицо в воде, его голос, его имя. Кай. Она повторила его про себя несколько раз, пока шла по пустынной улице. Имя не прилипало к языку, как чужое. Оно было своим. Слишком своим.

Дом у пирса встретил её тишиной. Мира зажгла свет на кухне, поставила чайник, но пить не стала. Села на табуретку, положила руки на колени и уставилась в стену. Кулон на груди нагрелся — не обжигал, просто напоминал о себе. Она провела по нему пальцами. Мокрый? Нет. Солёный? Нет. Просто — тёплый.

Она попробовала снять его. Защёлка не поддалась. Мира дёрнула сильнее — металл впился в кожу, но не раскрылся. Она поднесла поближе, покрутила кулон. Внутри по-прежнему что-то двигалось — жидкость или свет. Она не знала. И в этот момент не хотела знать.

— Бабушка, — сказала она шёпотом в пустоту. — Что ты надела на меня?

Кулон не ответил. Комната была тихой, только ветер скрёб по стёклам.

Она легла спать поздно, почти под утро. Разделась, оставила кулон на месте — снять не получилось, а спать в нём она привыкла. Бабушка всегда говорила: «Не снимай. Никогда». Мира думала, это такая примета. Теперь она не была уверена.

Сон пришёл сразу. Тяжёлый, липкий, как вода, в которой не утонуть, но и не выплыть.

Ей снилось море. Не такое, как наяву — серое, злое, с белыми барашками у горизонта. А прозрачное, бирюзовое, с солнечными зайчиками на дне. Она плыла не в воде — сквозь воду. Не задыхалась. Не боялась. Напротив — смеялась. Ей было легко.

В глубине кто-то ждал.

Мира подплыла ближе и увидела бабушку. Молодую, с длинными чёрными волосами и глазами, которые светились изнутри. Бабушка улыбалась. Вместо ног — чешуйчатый хвост, переливающийся зелёным и синим.

— Здравствуй, внучка, — сказала бабушка. Голос был тот же, что в детстве, когда Мира просыпалась от кошмара и бабушка шептала: «Тише, я рядом».

— Бабушка, — прошептала Мира во сне. — Что со мной происходит?

— Ты становишься собой, — ответила бабушка. — Это не больно. Просто неожиданно.

— А кулон?

— Защита. Он держит тебя на суше. Пока ты помнишь, кто ты, он будет греть. Перестанешь помнить — остынет.

— А если я захочу в море?

Бабушка замолчала. Посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда сними его. Но не в панике. Не в страхе. И не одна.

Она протянула руку, хотела коснуться лица Миры, но поверхность моря дрогнула, пошла рябью. Бабушка растворилась, словно её и не было.

— Жди знака, — услышала Мира. — Он придёт с приливом.

Она проснулась от того, что кулон обжёг кожу. Не сильно — как горячая капля воска. Схватила его, поднесла к глазам. Внутри жидкость пульсировала — быстро, неровно, будто пыталась вырваться наружу.

Мира села на кровати. За окном всё ещё было темно. В комнате стоял солёный запах — такой бывает, когда открываешь окно после шторма. Но окна были закрыты.

Она не стала включать свет. Сидела в темноте, сжимала кулон и считала дни до восемнадцатилетия.

Осталось три месяца. Или целая вечность.

Глава 3. Морской принц

Мира проснулась засветло. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже бледнело, обещая день. Она села на кровать, провела ладонью по лицу — сон отступал медленно, оставляя после себя странный привкус во рту. Солёный.

Кулон на груди был тёплым. Она не снимала его, даже когда ложилась спать. Давно привыкла — бабушка всегда говорила: «Не снимай. Никогда». Сейчас Мира впервые задумалась: а что будет, если ослушаться?

В комнате пахло солью. Окно было закрыто, море — далеко, но запах просачивался откуда-то изнутри. Из неё. Или из кулона. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Пирс виднелся в серой дымке. Вода была спокойной — ни шторма, ни белых барашков. Просто серая гладь.

Мира знала: если сейчас выйдет на улицу и пойдёт к пирсу, то ни за что не остановится, пока не дойдёт до самого края. Пока не посмотрит в воду. Пока не увидит его снова.

Она не знала почему. Знала только, что море звало её не первый год. Раньше она думала, что это просто любовь к воде — все дети любят купаться, плескаться, строить замки из песка. Но она не была ребёнком уже много лет, а тяга не проходила. Она становилась сильнее. Как будто где-то глубоко, под рёбрами, прятался крошечный прилив, который нарастал с каждым днём. И сегодня снова был полдень.

Она оделась, накинула куртку, сунула руки в карманы. Гладкий камень — тот самый, что нашла на берегу в день смерти бабушки, — лежал на привычном месте. Как талисман. Как доказательство, что она не сошла с ума.

На пирсе было пусто.

Мира прошла до конца, остановилась у края, где бетон уступал место воде. Ветер трепал волосы, бросал в лицо солёные брызги. Она смотрела на волны и не замечала времени.

— Ты пришла, — раздалось за спиной.

Она обернулась. Вода набежала на песок, оставила мокрый след. В этом следе кто-то стоял.