Ли Тэмуль – Дерево красной птицы (страница 62)

– Конечно нет, – помедлив, ответила она.

– Надеюсь на это, – мрачно проронила Акин. – Принцесса Ансоль рассказывала, что его жена не простая девушка, к тому же ее брат – министр и ближайший сторонник принца. Она не станет молча смотреть, как у нее отбирают мужа и власть.

– Думаешь, она может что-то сделать Кымлан? – обеспокоенно спросила Юнлэ.

– Не исключено.

– Кымлан, умоляю, не встречайся с принцем! Вдруг ты пострадаешь? Что нам тогда делать? – Сольдан кинулась к подруге и присела возле нее на корточки, с мольбой заглядывая в глаза.

Кымлан и сама много думала об этом. Она не боялась принцессы Тами, но понимала, как опасны для нее и девочек преследования принца. Он ставил под угрозу не только свое положение, но и их жизни.

Принцесса Ансоль вновь собралась выйти в город, чтобы раздать зерно, и подруги обдумывали, как усилить ее охрану. Помимо них четверых, они решили взять с собой отряд стражников, которые должны были контролировать наплыв народа, чтобы голодные люди ненароком не навредили принцессе.

Выходя из ее покоев, Кымлан столкнулась лицом к лицу с Науном. Девочки ощетинились, а Сольдан, казалось, даже тихо зарычала от негодования. Но принц сказал, что хочет поговорить о безопасности Ансоль, и Кымлан, немного поколебавшись, согласилась его выслушать.

Комната Науна была такой же, что и раньше, и буквально дышала воспоминаниями. Распахнутое окно, сквозь которое доносился тихий стрекот цикад, воскресило в ее душе ту ночь, когда она впервые пришла сюда после неуклюжего признания принца. Постель, на которой они оба забывали о разделяющих их социальных преградах. Круглый стол, где они пили вино и мечтали о будущем, которого, как выяснилось, у них никогда не было.

Кымлан чувствовала, что не стоило приходить сюда, что она совершает ошибку, но желание хоть на миг вернуться в те времена, когда ничто не омрачало их любовь, оказалось сильнее. Моменты, которые связывали их раньше, были дороги сердцу. Бесценны. И она осознала, что скучала по ним больше, чем по самому Науну. Ей хотелось забыть все случившееся, вернуться в то время, когда они оба были детьми, а тяжесть взрослых решений не давила на плечи. Поэтому, когда принц обнял ее и признался ей в любви, она бросилась в омут с головой, забыв обо всем на свете. Ей хотелось выпить остатки этой любви до капли.

Однако прикосновения Науна больше не вызывали в ней трепета и восторга, будто это был вовсе не он, а посторонний мужчина. Лежа с ним в постели, она, как никогда ясно, осознала, что он стал чужим для нее. Чистая, светлая любовь была выжжена его предательством и испытаниями, которые превратили ее в совершенно другого человека. Кымлан переросла эти чувства. Она больше не любила его и убегала из его спальни, сожалея о том, что беззаботное прошлое навсегда осталось в полутемной спальне вместе с принцем Науном.

Накануне отъезда она пришла к Дереву рода попросить предков о помощи. Огромный раскидистый дуб уже отцветал, и пушистые сережки опадали с ветвей, украшая могучие корни мягким зеленым ковром.

Кымлан повязала три алые ленты – за отца, за Когурё и за себя. Прижавшись лбом к шершавой коре, она впитывала мощь древнего Дерева и молилась. Молилась о победе, о близких людях, остававшихся в Куннэ, и о тех, кто собирался идти на войну. Молилась о том, чтобы жизнь победила смерть, и все, кого она любила, остались рядом.

Громкий треск переломившейся ветки напугал ее, заставив отшатнуться от огромного ствола. Самый толстый сук, на котором висели только что повязанные ленты, надломился, обнажая нежное, светлое нутро.

Сердце Кымлан заколотилось в груди. Ей стало больно и страшно от этого зловещего предзнаменования. И впервые возникла мысль остаться.

Может быть, Дерево предупреждало ее об опасности? Что ждет ее на войне? И сумеет ли она вернуться домой?

Прохладный ветер шевелил черные верхушки деревьев и волновал огонь в железных чашах возле шатров.

Военный лагерь спал.

Кымлан поглаживала Исуга по черному боку, думая о том, как же хорошо, что он не человек. Он не знал, что они едут в крепость, чтобы схватить его бывшего хозяина, которому он верно служил много лет.

Мысли вновь понесли ее к тому моменту, когда Мунно отпустил ее и отдал своего коня. Зачем он это сделал? Почему не убил, зная, как опасно оставлять ее в живых?

Каким же человеком на самом деле был сын вождя Сумо?

Кымлан не могла принять его поступка и невольно искала всему этому объяснение. Может, все не так однозначно, как кажется? Это не могло быть просто алчным желанием захватить территории. Нет, она не могла ошибиться в Мунно – здесь наверняка крылось что-то еще. Она должна это выяснить. Услышать объяснения лично от него, а уже потом решить, стоит ли принять его оправдания и оставить в голове образ благородного человека, который рисковал жизнью ради нее, или навсегда возненавидеть как врага Когурё.

В одном она была твердо уверена: крепость нужно вернуть, а Мунно – схватить. И какие бы оправдания она для него не искала, ее сердце не покидали негодование, злость и чувство обманутых ожиданий.

Войско Когурё остановилось в нескольких ли[11] от Хогёна. Чильсук отправил конный отряд осмотреть местность и определить потенциальные пути снабжения мохэсцев. Кымлан очень хотела сражаться, но, поскольку отец взял с нее обещание не штурмовать крепость, напросилась в этот отряд. Он разрешил, полагая, что это было относительно безопасно. Командир отряда, Манчун, косо посмотрел на девушку, присоединившуюся к ним, но ничего не сказал, потому что она была дочерью командующего.

Всадники проезжали маленькие деревни, почти разоренные бедностью. Люди смотрели на них враждебно и настороженно – боялись, что они отнимут последнее, чтобы прокормить войско.

После очередного поселения начался густой лес, дорога стала узкой, и всадники снизили темп. Густые дубы смыкались над головой, образуя запутанный купол из ветвей. В лесу было темно, прохладно и очень тихо. Подозрительно тихо.

У Кымлан тревожно заныло сердце, будто впереди их подстерегала угроза. Исуг почувствовал настроение хозяйки и замедлил ход, а через несколько шагов и вовсе отказался идти дальше.

– Командир Манчун, – окликнула Кымлан, и ее негромкий голос прозвучал набатом в зловещей тишине леса.

Мужчина обернулся и подождал, пока она поравняется с ним.

– Подозрительно как-то, вам не кажется? – она понизила голос.

– Этой дорогой редко пользуются, – ответил он, поняв причину ее беспокойства.

– Может, выслать вперед разведчиков? Предчувствие у меня нехорошее.

Воины возмущенно загалдели, не понимая, почему какая-то девчонка смеет давать советы их командиру. Но Манчун остановил их взмахом руки.

– Опасаешься, что мохэсцы сделают вылазку и нападут на нас? – Он внимательно посмотрел на Кымлан, и она увидела, что он принимает всерьез ее опасения.

– Я боюсь другого. – Она сделала паузу, тщательно обыскивая взглядом возвышавшиеся с обеих сторон деревья. Идеальное место для засады, а когурёсцы сейчас были очень удобной мишенью. – Если они давно готовились к захвату Хогён, то наверняка накопили достаточно большое войско. В крепости разместить его довольно сложно, и какая-то его часть должна где-то располагаться. Мы можем нарваться на врагов и…

Раздался протяжный свист, и у Кымлан упало сердце, когда она узнала условный сигнал мохэсцев. Когурёсцы одновременно натянули тетиву лука, сгруппировавшись так, чтобы прикрывать спины друг друга. В отряде Манчуна была отличная выучка.

Из-за деревьев полетел дождь стрел, и сотни мохэских солдат бросились на них. Их было гораздо больше, чем когурёсцев.

– Назад! – заорал Манчун. – Отступаем!

Кымлан пригнулась и повернула Исуга назад, но тут одна из стрел распорола ему ухо, и он взвился на дыбы. Она судорожно сжала коленями круп животного, едва удержавшись в седле. Сердце бешено пульсировало где-то в висках, все инстинкты кричали о том, что нужно бежать, но она не могла бросить своих. Обернувшись, Кымлан увидела, как когурёсцы отчаянно отстреливаются и пытаются отступать.

– Назад! Бегите! – кричал Манчун, мчась прямо на нее.

– Защитите командира! – выкрикнул один из солдат. Воины прикрывали Манчуна с двух сторон, но многие из них, пораженные вражеской стрелой, падали с коней.

Кымлан рванула с места, практически прижавшись к спине Исуга, который уносил ее от места боя. Манчун обогнал ее и скакал впереди. Вслед им летели стрелы, позади слышался топот копыт, а Кымлан молилась лишь о том, чтобы за ее спиной остался хоть кто-то живой. Выскочив из леса, они прошли еще какое-то расстояние, прежде чем остановиться.

Манчун развернул коня, и Кымлан увидела, что из бедра командира торчит стрела. К ним присоединялись спасшиеся воины, и Кымлан, сбиваясь, пересчитала выживших. Они лишились больше половины отряда, а часть уцелевших была ранена. Из леса выбегали кони без наездников, а за одним из них по земле волочился бесчувственный солдат, чья нога застряла в стремени.

Воины бросились к нему и доложили командиру:

– Мертв.

Манчун грязно выругался и сплюнул. С бешеным рыком обломал торчащую из бедра стрелу и с отвращением отбросил на землю.

– Ублюдки…

Кымлан бегло осмотрела Исуга, который тяжело дышал и нервно перебирал ногами. Ухо было рассечено, и темная кровь капала на землю, но в целом это была просто царапина. Она, скорее, напугала его, чем причиняла сильные страдания. Кымлан очень привязалась к Исугу и невольно чувствовала себя виноватой перед ним.