Ли Тэмуль – Дерево красной птицы (страница 27)

Кымлан воспользовалась передышкой и бросилась к Сольдан, не обращая внимания на потрясенных этим необычайным представлением мохэсцев. Подруга сидела на земле, прижимая руку к раненому плечу. Стрела вошла не глубоко, и Кымлан видела ее каменный наконечник, но доставать его сейчас не было возможности. Сольдан тяжело дышала, пытаясь сдержать рвавшиеся сквозь зубы стоны, на лбу выступили капли пота. Осторожно взявшись одной рукой за древко, Кымлан предельно осторожно переломила его пополам, чтобы стрела не мешала передвигаться. Из окровавленного плеча торчал короткий хвост, но, насколько могла судить Кымлан, рана была не смертельной.

– Сольдан, держись! – дрожащим голосом прошептала Кымлан, сжимая ее ладонь. – Уходи вместе со всеми, я найду вас позже.

– Кымлан… – На глазах Сольдан выступили слезы, и она вцепилась в ее руку, опасаясь, что они никогда не увидятся.

Под натиском рабов забор наконец-то громко затрещал и обрушился, создавая своеобразный мост через ров.

– Уходи! Я найду тебя, верь мне! – отчаянно пообещала Кымлан, а затем выкрикнула: – Бегите! Бегите быстрее!

Толпа обезумевших от страха рабов ринулась на волю, выламывая оставшиеся торчать по бокам доски.

Кымлан помогла Сольдан встать и перехватила испуганную Юнлэ:

– Позаботься о ней, пока меня не будет.

Когда последний мохэсец скрылся, Кымлан обернулась к метавшимся за стеной огня киданям и мстительно улыбнулась. Она осталась один на один с врагами, но это не пугало ее, а, напротив, разжигало в крови бешеный азарт. И она не позволит ублюдкам, посмевшим причинить боль Сольдан, уйти безнаказанными. Она уничтожит их всех. Всех до единого.

Расширив площадь пламени, Кымлан кинулась к коновязи. Огненный поток следовал за ней по пятам, закрывая от неприятеля, как щит. Лошади ржали и метались на привязи, чуя опасность. Перерубив мечом веревки, она освободила животных – они сами найдут дорогу из этого ада. Испуганные близостью огня, кони сорвались с места и помчались к разломанному забору.

Кымлан тяжело дышала, не зная, что делать дальше. Она видела безумный оскал озверевших, почувствовавших кровь воинов, которые наконец-то поняли, что именно она является источником этого сверхъестественного огня. Они метались по ту сторону пламени, видимо, не решаясь что-то предпринять. Но если огонь защищал ее от ближнего боя, то от их стрел совершенно – нет. И это лишь вопрос времени, когда они начнут стрелять. А вечно удерживать стену огня она не могла.

Тут Кымлан почувствовала на щеке теплое дыхание и дернулась от неожиданности. Прекрасный вороной жеребец стоял рядом и настойчиво тыкался мордой в плечо. Не раздумывая на секунды, она взлетела в седло и поскакала назад, чувствуя спиной жар огня, закрывавшего ее от киданей. Она неслась вдоль высокого забора, и вслед за ней вспыхивали деревянные ограждения, захватывая деревню в огненное кольцо. Неистовое пламя перекидывалось на дома и бараки.

Противник метался среди бушующего ада, не зная, куда бежать. Спотыкаясь и толкая друг друга, они ринулись к проделанному рабами пролому в заборе, который еще не был охвачен огнем, но Кымлан не собиралась отпускать добычу. Приподнявшись в стременах, она поймала ритм коня, двигающегося в такт биения ее сердца – уверенно и четко – и прицелилась. Одна за другой стрелы поражали киданей, и они падали как подкошенные.

Под прицелом Кымлан враги метались в смертоносной клетке, от ужаса не успевая сориентироваться для контратаки. Некоторые бросались прямо в огонь, другие пытались стрелять в ответ, но она ловко уворачивалась. Жеребец под ней был хорошо обучен – о таком боевом коне можно только мечтать. Он словно читал ее мысли и оберегал свою неожиданную наездницу. Трава под копытами превращалась в огненный ковер, пока пламя пожирало все вокруг. Ей нужно было выбираться отсюда, или она погибнет вместе с врагами.

Кымлан на полном скаку бросилась вон из огненной клетки, закрывая за собой проход. Пустившись в галоп, она слышала за спиной душераздирающие крики оставшихся внутри киданей и треск горящего дерева. Место, пропитанное многолетними страданиями и болью людей, в страшных муках заканчивало свое безрадостное существование.

Деревни рабов больше не было.

Кымлан немного сбавила ход и чутко прислушалась к звукам утреннего леса: глухой стук копыт по твердой земле, тихий шорох сухих листьев, редкий шелест деревьев, потревоженных проснувшимися птицами.

Рабы не могли уйти далеко, а учитывая то, что некоторые – ее сердце пропустило удар – были ранены, то они прятались где-то совсем рядом.

Кымлан спешилась и, похлопав коня по разгоряченному боку, благодарно прижалась к нему плечом.

– Ты сегодня очень помог, – прошептала она и вдохнула терпкий запах конского пота. – Спасибо, мой храбрый друг.

Жеребец фыркнул ей в ответ, и Кымлан улыбнулась.

Удивительный зверь. Не испугался огня, как будто знал, что он не причинит ему вреда. Недаром мохэские скакуны были предметом зависти соседних государств и стоили баснословных денег.

Только сейчас, оказавшись в относительной безопасности, Кымлан почувствовала чудовищную усталость. Огненное «представление» отняло у нее много сил. Как и во время пожара в мохэском лагере, огонь, покинув ее тело, оставил в ней зияющую, холодную пустоту, и Кымлан болезненно ощутила, что потеряла внутреннюю опору и уверенность. Она знала, что нужно отдохнуть, и тогда пламя вновь наполнит ее, вернет силы и чувство защищенности. Но расслабляться было некогда: в этих лесах вполне могли затаиться другие воины киданьского отряда, которые не успели проникнуть в деревню.

Кымлан вела под уздцы коня, сжимая в другой руке меч, вслушиваясь в каждый звук. Разжигать огонь в лесу было опасно, да и удастся ли ей это сделать сейчас? Очевидно, такая неожиданная огненная мощь стала следствием страха за Сольдан, и это подтвердило ее догадки о том, что самый сильный огонь возникает в моменты душевных потрясений. Она заметила это еще во время тренировок, когда училась управлять пламенем: если огонь не подпитывался внутренними переживаниями, то управлять им было непросто.

Где-то позади нее хрустнула ветка, и Кымлан резко обернулась, приготовившись отразить атаку. Вглядываясь в черные силуэты деревьев, она заметила, что за одним из них кто-то прячется. Она осмотрелась по сторонам, но не обнаружила ничего подозрительного. Скорее всего, враг был всего один.

Оставив коня, Кымлан медленно и бесшумно двинулась к широкому старому дубу, чтобы схватить не успевшего сбежать негодяя и немедленно казнить. От легкого дуновения ветерка зашелестела сухая листва под ногами, и, воспользовавшись естественным природным шумом, Кымлан в три широких прыжка достигла дерева. Выбросив вперед меч, она метнулась за ствол и встретила неожиданную атаку: враг блокировал ее удар и ловким движением едва не выбил из ее рук оружие.

Кымлан отскочила назад и вновь приготовилась к атаке. В сером утреннем свете, с трудом проникавшем сквозь широкие кроны, она не сразу разглядела своего соперника. А когда увидела, то еще крепче сжала меч.

– Кымлан!

Коренастая фигура Мунно нечетко обрисовывалась между деревьями. Он вложил меч в ножны и сделал несколько поспешных шагов ей навстречу, протягивая руки. На мгновение ей показалось, что он хочет заключить ее в объятия, но недоверие во взгляде Кымлан и по-прежнему воинственно поднятый меч сбили Мунно с толку.

– Ты жива! Слава богам! – горячо выпалил он, но не решился приблизиться.

– Ты тоже, – осторожно ответила она, невольно скользя взглядом по щеке с запекшейся кровью, прорезанным доспехам и разбитым кулакам. Он был цел, и Кымлан облегченно вздохнула. Только сейчас она осознала, что волновалась за него, – просто спрятала эти чувства глубоко в сердце, пока спасала деревню.

В узких глазах Мунно искрилась неподдельная радость, и у Кымлан дрогнула рука. Она не понимала, почему так поступила. При виде Мунно она ощутила, как теплеет ее ожесточившаяся душа. И все же… какое-то темное чувство отравляло все светлое, что она испытывала к нему. Он был врагом, по вине которого убили Чаболя, а сама Кымлан стала рабыней. Что бы она о нем ни думала, Мунно всегда был, есть и будет врагом ее народа, который, – она в этом уверена, – однажды обязательно захочет отомстить Когурё. Так не лучше ли прямо сейчас избавиться от потенциальной угрозы? Они в лесу одни, так что никто никогда не узнает, как погиб сын вождя племени Сумо.

Однако они были на одной стороне и сражались против общего врага. Неправильно убивать его за то, чего он еще не совершил, а может быть, и не совершит никогда.

Поколебавшись доли секунды, Кымлан все же опустила меч, и в черных глазах Мунно скользнуло облегчение.

– Где твой отряд? – спросила она, отводя взгляд. Ей стало стыдно за свои мысли, особенно когда он убрал клинок в ножны, демонстрируя, что не считает ее врагом. Слабость это или проявление великодушия, но Кымлан не смогла бы убить его.

– От него немного осталось. Чегон сообщил, что на деревню напали, и мы сразу бросились на помощь. По дороге наткнулись на рабов. Они сказали, что ты осталась в деревне.

– Деревни больше нет. Я сожгла ее вместе с киданями, – глухо проронила она, все еще не поднимая глаз.

Мунно промолчал, но Кымлан услышала его судорожный вздох.