Ли Ода – Игра в судьбу (страница 33)

— Не надо. — Вессаэль, даже не вздохнувший, пока я говорила, наконец, пришел в себя. — Это твой дар?

— А вот об этом я хотела спросить тебя. Что это?

Молчал он долго, но потом сказал:

— Думаю, когда будешь полностью контролировать силу, есть смысл поучить тебя работать с временными вероятностями.

— Предвидение? — я удивилась. — Но ведь это прошлое, а не будущее?

— Больше пока ничего не могу сказать — просто не понимаю сам. Но, возможно, принцип здесь один.

Н-ну… возможно, конечно, и один, только что-то мешало мне с этим согласиться. Скорее все-таки другой. Там, на дороге, мы со сьеррином оказались настроены на общую волну, и сильнейшее сопереживание могло выдать столь странный эффект. Вот только как оно сработало? Или дан все-таки прав с этим предвидением?

Кстати, о предвидениях:

— Вессаэль, — я сменила тему, — это пророчество, которое вроде бы про меня… Расскажи подробнее.

Дан задумался, явно собираясь с мыслями, а не удивляясь моим резким скачкам от темы к теме. К ним он, похоже, уже привык. И заговорил ровно и неспешно:

— Я нашел его здесь, в башне. В том крыле, которое разрушено и где когда-то была библиотека. Ее уничтожили полностью, причем намеренно — старательно и методично поджигая все, что могло гореть. Но рядом, в бывшем кабинете отца, кое-что осталось. Пару лет назад там от ветхости рухнула стена, а за ней оказался тайник, в свое время тщательно спрятанный и заговоренный. Я нашел там несколько интересных бумаг и среди них один лист, первый, с пророчеством Видящего.

— Кто это? — не удержалась я от вопроса.

— Данааэ, живший настолько давно, что его имя забыли. Но он действительно мог видеть сквозь время. Все его предсказания сбылись, и вот теперь нашлось еще одно.

— Ты сказал «первый лист». А остальные?

— Остальное, похоже, погибло вместе с библиотекой.

— И что я в нем делаю, в этом пророчестве? — спросила я после паузы.

— Не знаю, — пожал плечами сьеррин. — Там просто написано, мол, женщина из диких вернет данааэ величие.

— Н-да уж, указания исчерпывающие, — оценила я его выступление.

— Знаешь, когда мы тебя искали, я тоже не представлял, о чем здесь может идти речь. Но теперь, возможно, понимаю. — Вессаэль размышлял вслух, — Смотри, что ты сделала с нами буквально за несколько дней. Мы все стали чуть другими, чуть более похожими на тех данааэ, что были раньше. Так, может, что-нибудь подобное ты сумеешь сделать и с остальными?

— Но зачем? — удивилась я. — И уверен ли ты, что после такого даны останутся именно данами?

— Мы ведь не всегда были такими, как сейчас, — Вессаэль задумался на секунду и продолжил. — Я родился во времена Войны Кланов и еще помню других данов — гордых, вспыльчивых и непримиримых. Но никак не равнодушных. Именно поэтому тогда погибло так много — мы не сдерживали свой нрав. А вот когда в живых остался лишь каждый восьмой, нам пришлось его сдержать! Те, кто не смог — погибли. Зато выжившие оказались сдержаны до отвращения, привержены традициям, помогавшим избегать конфликтов, и совершенно послушны воле вождей.

— А на это наложились еще и холодность с осторожностью — вполне естественные качества для тех, кто живет очень долго. И кого кроме них самих не трогает уже ничего. — Эту реплику подал Тавель, неслышно возникший в дверях.

Проснулся все-таки. Разбудили мы его. Вессаэль кивнул, соглашаясь, и пригласил хисстэ присесть. А когда тот устроился в своем кресле, продолжил:

— Да, не спорю, тогда это был единственный путь остановить бойню, но вот потом… Вместо того, чтобы закончиться вместе с войной, все эти милые привычки превратились в нерушимую традицию, только крепнущую с каждым новым поколением. Но ведь великим народом мы были, когда не сдерживали своих чувств! Я надеюсь, что тебе удастся вернуть тех данов, которых я помню. Настоящих.

Под пристальным взглядом двух пар требовательных глаз я сумела выйти из оцепенения, в которое меня вогнало громадье этих планов:

— А не много ли вы от меня хотите, а? Как это можно провернуть? Мне что, придется на недельку подселяться в каждый ваш дом с целью лишить сна и покоя его хозяев? Или просто время от времени читать массовые проповеди с цитатами из Петросяна для пущей убойности?

— Не знаю, — ни капли не смутился Вессаэль, — могу посоветовать одно — продолжай делать то, что делала до сих пор и не оглядывайся на наши правила. Это все.

— Но знай, делать что-то все-таки придется. Иначе какой смысл? — подвел итог Тавель.

«Да уж, молодцы, ничего не скажешь! — От злости я просто онемела. — Навесили на меня кучу своих проблем, да еще в таких выражениях, что от пафоса скулы сводило, и рассчитывают отделаться только мутными советами. Кто бы мне объяснил, при чем здесь вообще я? Совершенно посторонний человек. Именно человек! Не данааэ даже. Нет, похоже, они все-таки тронулись головой. Оба. На почве слишком долгой жизни, надо полагать».

Пока я таким образом кипела, эти два потрясателя основ, сочтя, видно, мое молчание за согласие, тихо прикорнули в своих креслах. С чувством выполненного долга! Ладно, будить их я уже не стала, решила высказать все, что о них думаю завтра. Ох, как же высказать… Не стесняясь ни в едином выражении!

Глава 17

Засыпала я в лучших традициях покинутого нами сида — вся в переживаниях и размышлениях. Но уснуть, в конце концов, все-таки удалось. И даже сон какой-то странный приснился. Точнее, видение. Очень похожее на то, что приглючилось мне на берегу лесной речки. И после которого пришлось выныривать в реальность как из настоящего мутного потока — задыхаясь и матерясь.

Рассвет… Снова он сидит в сумерках, дожидаясь свою женщину, только на этот раз сумерки предутренние. Есть в том что-то глубоко символичное, потому что они рождают в нем уже не желание размышлять, а стремление действовать. И дарят надежду на удачное завершение задуманного. А ведь дела начаты серьезные, и остается лишь уповать, что он не ошибся, просчитал ситуацию правильно…

Шелком зашелестело платье, и только тогда он заметил тень, которой в этом жемчужном свете обернулась дана, назначившая ему здесь встречу. Вессаэль поднялся, помог присесть рядом.

— Ты доволен поиском? — первая фраза Лавириэль вспугнула предутреннюю тишину.

— Да, несомненно. — Ответ был искренним, да и не могло между ними быть по-другому.

— Все получилось, как ты хотел?

— Даже больше.

— В каком смысле? — легкое недоумение послышалось в ее голосе.

— Помнишь переполох, поднявшийся когда морские усыновили японку? — начал он издалека.

— Да уж, это трудно забыть.

— Так вот, если даже та кроткая маленькая женщина сумела сделать такое, то невозможно представить, как разворошит наше болото та колючка, которую я сюда притащил.

— Так идея была именно в этом? — владычица тихо рассмеялась, единственная, пожалуй, из данов, кто не стеснялся так открыто выражать чувства — положение позволяло. — А я думала, ты действительно всерьез относишься к этой странной мысли с вливанием нам новой крови.

— Не такая уж она и странная, — нахмурился Вессаэль, — посмотри на Ассиля…

— Ладно, не будем об этом, — погасила она, возникшее было напряжение, — основную идею я поняла… А что, эта Ин-Нессэ, действительно такая колючка?

— Она даже Тавеля умудряется выводить из себя. — Скривил губы Вессаэль.

Что-то прозвучало в тоне сьеррина, заставившее ее задуматься.

— Скажи, — произнесла она осторожно, — а ты не…

— Не знаю, — он не дал ей договорить, — действительно не знаю.

— Ого, — задумчивости в ее голосе прибавилось, — меня это настораживает.

— Меня тоже, — слова прозвучали слишком резко, подкинув Лавириэль еще одну тему для размышлений.

— А она? — взгляд даны чуть потемнел.

— Тоже не знаю. Иногда мне кажется, что да…

— Да-а, похоже, она действительно интересна, если даже ты не можешь разобраться.

— Скоро сама увидишь, ждать уже недолго.

Несколько минут помолчали, думая над ситуацией. Первой заговорила опять женщина:

— В общем, к этому все шло уже давно…

— Ты права, — подтвердил сьеррин.

— Значит, на празднике Середины Зимы всем и объявим. — Приняв решение, она озвучила его чуть ли не с облегчением.

— Если ты этого хочешь, — согласился Вессаэль.

— Да свершиться сказанное. — Ритуальная фраза Лавириэль закрепила договор.

Планы на хороший утренний скандал, увы, провались. С треском. Потому как разбудили нас Ассиль и Суинни, явно повеселевшие с возвращением солнышка. Ну не собачиться же мне было при них с обоими своими наставниками? Да и я за ночь, честно говоря, сильно поуспокоилась. Ведь обещаний не стребовали, а то, что эти малахольные возложили на меня какие-то свои ожидания — так это их, и только их проблемы, но никак не мои. Значит, и переживать особо нечего.

Нет, совсем устраняться я не собиралась — собственный характер не позволит, но и специально искать приключений на свою… ну, скажем, голову, не собиралась. Пусть все идет как идет, а там посмотрим. Если это их драгоценное пророчество настоящее, все получится и так, само собой, а если не получится — грош ему цена, и говорить тут вообще не о чем. Кстати, я-то как раз была уверена в последнем, и не забивая больше голову ненужными размышлениями, поскакала завтракать.

Стол у нас получился просто роскошным. В зачарованной кладовочке Вессаэля нашлись такие сказочные вещи, как молоко, масло и мед! Мед самый обычный, несброженный, но все равно гномий, почему-то на островах именно они занимались пчелами. А еще растили грибы, их пещеры для этого подходили идеально. Впрочем, грибов на столе не было, зато были гномьи лепешки из каких-то перетертых фруктов. Необычно, но вкусно. Особенно если учесть, как я вообще соскучилась по хлебу.