Ли Ода – Игра в судьбу (страница 15)

Ага, а вот и Тавель, уже оттаявший от своего ментатского состояния, гуляет между телами оркэ, время от времени деловито над ними склоняясь — добивает, скорее всего. Ну, от этого зрелища мы отвернемся, на него мы смотреть не будем… Так, а где Вессаэль? И уже не обращая внимая на боль, резко повернула голову в другую сторону. Там его тоже не оказалось. Сердце начало стремительно проваливаться вниз, но тут откуда-то сверху донесся сердитый голос:

— Не вертись, мешаешь.

Ага, значит, он стоял прямо надо мной и что-то, видать, делал с раной.

— Что, так плохо? — голос у меня оказался какой-то придушенный.

— Не слишком, — сердитые нотки никуда не делись, — задело по касательной.

— Шрам останется? — задала я следующий и, в общем-то, главный для меня сейчас вопрос.

Наверху подозрительно затихли, а потом лицо Вессаэля внезапно оказалось прямо передо мной:

— И это все, что тебя волнует? А спросить, будешь ли ты жить, не хочешь?

— А что, не буду? — прямо-таки удивилась я.

Слева, оттуда, где врачевали Ассиля, донесся сдавленный смешок Суинни. Ну, слава всем богам, значит, действительно обошлось! И я, неожиданно даже для себя, улыбнулась прямо в злые глаза дана. От облегчения. Что-то дрогнуло у него там, но что именно — понять не успела. Слишком быстро он выпрямился. Да и боль не способствовала глубокому анализу чужого психологического состояния. Болело, честно говоря, очень.

— Кто вообще разрешил тебе лезть в драку, ты, гений фехтования? — голос сьеррина, снова донесшийся сверху, был просто-таки неприлично сварливым.

— А вы, — теперь он разорялся уже по отношению к «молодежи», — почему позволили?

— А чем ты недоволен? — озлобилась в ответ и я. — Кто мне ножик-то дал, а? Сам же и дал, ты, гений воспитания. Или думал, я взяла его, чтобы героически покончить жизнь самоубийством?

Хихиканье слева стало отчетливей и к нему, похоже, присоединился голос Ассиля. Хотя, может, и показалось, в таком-то состоянии.

— Ладно, — Вессаэль, не ждавший подобного отпора от готового кандидата в трупы, сбавил обороты, — разбираться будем потом. А сейчас в темпе уходим отсюда. — Его все еще злобный голос теперь раздался с другой стороны. — Тавель, быстро собирай здесь все, что нужно. Стрелы тоже.

— Уже, — хисстэ, как всегда, был предельно лаконичен.

— Хорошо, тогда найди несколько длинных крепких веток для носилок. Суинни, — а это опять в нашу сторону, — заканчивай с Ассилем. Он сможет идти?

— Смогу, — ответил тот сам. Без обиды, но явно подразумевая, что нечего, мол, разговаривать о нем в третьем лице, не умер еще.

— Отлично, — тон сьеррина категорически не собирался меняться, — Тавель, значит, носилки нужны для одного…

Собрались как обычно — быстро, четко и спокойно. Я уже стала воспринимать это как должное, ничего другого от данов просто не ожидая. Меня аккуратно переложили на переноску, сделанную из нескольких толстых веток и свитеров. Боль никуда не ушла, но как-то притупилась и словно отодвинулась — после того, как надо мной поработал Вессаэль. Впрочем, он предупредил, что это еще не лечение, а так — первая помощь. Чтобы подлатать нас более основательно нужно было время и место поспокойнее, чем этот лес, заваленный трупами.

Впереди носилки ухватил Суинни, другой край достался Тавелю, не получившему ни единой царапины. Впрочем, сьеррин и бард тоже практически не пострадали: несколько синяков под кольчугами и по паре порезов на руках и лице — вот и все их потери. Так что облажались, получается, только мы с Ассилем. Как самые молодые и глупые.

Вел Вессаэль. Нагруженный всеми нашими вещами и обоими луками, тот поддерживал еще и раненного Ассиля. Кстати, мою сумку нес тоже он, не удалось-таки отвертеться от таскания «лишних вещей».

А я, лежа на носилках, тайком, из-под ресниц рассматривала Тавеля, теперь, для разнообразия, «вид спереди». Сегодня этот мрачный и замкнутый дан заставил взглянуть на него совершенно другими глазами. Нет, полторы тыщи лет практики и все такое — это понятно, естественно даже, но…. То, как он дрался, просто завораживало и было… прекрасно. Ну да, именно прекрасно — с чисто эстетической точки зрения. Интересно, стальных всех так где-нибудь учат, или это только у него такой врожденный талант? Впрочем, какая разница? Похоже, здесь перемешалось и то, и другое, да еще и неизвестные мне третье и четвертое вместе с пятым и десятым. Нет, просто-таки идеальный боец, честное слово. Хотя засаду прохлопал…

Мысли лениво перетекли на идущего впереди Суинни. Он тоже повернулся сегодня совсем другой стороной, оказавшись еще и отличным, и, по всему видно, опытным фехтовальщиком. Как-то не ожидала я такого от певца с нетипично веселым для дана характером. Вот тебе и «солнечный зайчик». Впрочем, кольчуга всегда смотрелась на нем органично, да и оружие на перевязи было к месту.

А шли мы, между прочим, обратно к сиду, что лично меня радовало безмерно. Вессаэль принял-таки это совершенно логичное решение. Поскольку магически мы уже засветились, осторожничать с ворожбой теперь не имело смысла, а нас, болезных, нужно ж было где-то подлатать. И заброшенная база оказалась для этого наиболее подходящим вариантом. Не известно, была ли уничтоженная стая оркэ единственной, скорее всего нет, поэтому укрытие, хоть какое, становилось жизненно необходимым. А с этой точки зрения любой сид, даже оставленный полтыщи лет назад, был совершенством. Так что, как говорится, не было бы счастья… И теперь у меня были все шансы побывать в самом настоящем сиде. Сказка. Причем во всех смыслах.

До места дошли быстро и без приключений, а вот перед входом произошла неожиданная заминка. Вессаэль небрежно, сходу, кинул коротенькое заклятье, что-то типа «сезам откройся» и… ничего не произошло. К магу, глубоко задумавшемуся над наглым поведением сидовых дверей, подошел Суинни, успевший уже сгрузить меня на травку:

— Но как? — его голос был непривычно глухим, без знакомых красивых обертонов, — ведь не может быть…

— А вот сейчас и выясним, — перебил его сьеррин. — Поможешь?

— Разумеется, — бард положил руки ему на плечи, сзади.

Этот жест я уже видела, когда мы падали с неожиданно приобретшим полную автономию кусочком Норвегии. И как мне объяснили потом, именно так солнечные и подпитывали магов энергией, если тем необходимо было выстроить особо заковыристое заклинание.

Народ, не сговариваясь, затаил дыхание — в напряженной тишине слышался только негромкий полуречетатив-полунапев Вессаэля. И потому раздавшийся затем едва уловимый звук — то ли скрип, то ли всхлип, прозвучал неожиданно громко. Треугольный камень, тот самый, показавшийся мне неродным для этого места, медленно отплыл в сторону. Прямо-таки с балетной грацией.

Несколько секунд ничего больше не происходило — мы молча, заворожено смотрели в открывшийся проем, и лишь потом, все так же без единого звука, внутрь шагнул Тавель. Правильно, на то он, собственно, и хисстэ. В смысле, разведчик. Тем более что даже несмотря на свое теперешнее состояние, я успела сообразить — что-то здесь произошло неожиданное, такое, к чему даны вовсе не были готовы.

Медленно и вяло потекли минуты. Никто не то что не двинулся с места, но даже не заговорил — будто окаменели. Это настроение передалось и мне. Я так же молча, не отрываясь, пялилась в темноту проема, ожидая… Да кто ж его знает, чего там надо было ожидать?

Наконец внутри мелькнула тень, и к всеобщему облегчению на свет вышел разведчик:

— База не заброшена, — напряжение, казалось, можно было нарезать ломтиками, — она была заговорена на сохранение.

И вот теперь скажите мне, что бы сейчас сделали нормальные люди? Правильно, начали радостно орать и поздравлять друг друга увесистыми тумаками по спине. А эти малахольные всего лишь покивали и деловито потянулись внутрь, не забыв прихватить вещи и меня. Нелюди!

Пока мы чуть ли не на ощупь пробирались по длинному и темному коридору в толще скалы, я кипела как чайник на горелке и не могла прийти в себя от возмущения. Ну надо же, совершенно целый и заполненная кучей всяких полезностей сид, а эти олухи просто прошли мимо. Шансы они тут, видите ли, рассчитывали! Да нам, пожалуй, еще спасибо придется сказать тем оркам, что завернули нас обратно. На том свете. Если встретимся.

Я открыла было рот, чтобы все это данам высказать, но от неожиданности быстренько закрыла его обратно. Мы, оказывается, уже успели добраться до большой и жилой на вид, комнаты, освещением которой сейчас занимался Вессаэль, небрежными жестами развешивая по углам гроздья шариков — чуть побольше его боевых файрболов и не такие яркие. Носилки немедленно пристроили на хлипкий тонконогий диванчик, что я едва заметила, увлеченная разглядыванием обстановки. Обивка, мебель, даже дерево дверей — все в ней казалось почти новым.

— Но как же так, — спросила я ни к кому конкретно не обращаясь, — ведь всему этому должно быть минимум пятьсот лет? Или вы все-таки ошиблись с возрастом?

— Нет, не ошиблись, — только сейчас я заметила, что в комнате остался лишь Вессаэль, закончивший «монтировать свет» и начавший деловито вытягивать на середину огромный и, похоже, страшно тяжелый стол. — Просто на сид все же наложили заклятие сохранения, и с момента, как его последние обитатели захлопнули за собой дверь, тут ничего не изменилось.