Ли Литвиненко – Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 4)

В сенях стояла старая отполированная годами лестница, над ней люк в потолке. Мать поднималась долго, отдыхая на каждой ступеньке. Следом проворно, словно ласка, забиралась девочка. Под крышей пахло сушеными фруктами и травами, висящими пучками на балках. С перекладин свисали гирлянды лука, сплетенного в косы. В холодной темноте играл сквозняк, раскачивал паутину в углах и шуршал шелухой. Вдоль стены пробежала потревоженная мышь. Сюда поднимались нечасто, и место казалось заброшенным.

– Через окно, – подтолкнула мать девочку к слуховом окошку с одной затянутой слюдой створкой.

Оно было небольшим, но достаточно широким, чтобы мог пролезть взрослый человек.

– Там высоко! – испугалась девочка, глянув вниз.

Серая предрассветная марь размыла контуры предметов, и казалось, что земли внизу совсем нет.

– Не бойся. С той стороны намело большие сугробы, и мы упадем как на перину. – Женщина первая переступила раму и встала на тонкий карниз. Доска протестующе заскрипела, напоминая, что установлена здесь не для этого. – Давай руку.

Девочка доверчиво схватилась за рукав материнской куртки и, когда женщина отпустила раму, выпала из окна вслед за ней. Внизу и правда навьюжило целый стог снега. Упав на покрытый тонкой корочкой скат, они провалились в сугроб.

– А-а-а! – успела пискнуть девочка, но мать тут же зажала ей рот.

– Тише, нас могут услышать.

– Они погонятся за нами?

– Не знаю… Нет… Но лучше идти тихо.

Подняв дочь, женщина отряхнула её от снега и, тяжело ступая, выбралась на утоптанную дорогу, лежащую между дворов. Только сейчас мать вспомнила, что не взяла с собой даже остатки черствого хлеба, чтобы подкрепиться в пути.

В деревне еще спали, и беглянок никто не остановил. Выходя за околицу, они встретили солнце, поднимавшееся над белым полем.

– У нас все получится, – шептала женщина. – Только нужно все время идти в сторону болот, туда, где видно горы.

– Мы идем к проклятым?

– Да.

– Когда найдем их, останемся с ними жить?

Девочка воспринимала их с матерью побег как интересное приключение. Весь смысл происходящего не доходил до детского сознания.

– Ты будешь с ними жить.

– А ты? Где будешь ты?

2. Сфенос

Сфенос шел так быстро, как позволяло раненое колено и зыбучая поверхность болота, но слишком медленно, чтобы убежать от своих страхов. Он часто оглядывался назад и постоянно водил своими острыми изодранными ушами, прислушиваясь к завыванию ветра.

С момента побега прошло уже много дней, но орк все еще опасался погони. Болотная пустошь, по которой наискосок тянулся его след, была безжизненной и неприветливой, со всех сторон открытой для ветров. По форме она напоминала припорошенную снегом тарелку, огромную и плоскую, северным краем переходившую в Темные горы. Одинокий странник был виден на ней издалека, и если гоблины решат выследить беглеца, то сделать это будет очень просто.

Болотная грязь даже на морозе не замерзала, а только покрывалась тонкой ледяной коркой. Орк наступал на неё и проваливался по самую щиколотку, тут же крепко увязая в густой трясине. Она неохотно отпускала своего пленника, раздраженно и мерзко чавкая, и на ее снежно-белом покрывале оставался грязный овал с проваленными внутрь краями. Это сильно замедляло Сфеноса. Порой ему казалось, что он топчется на месте и даже бледное, почти белое, зимнее солнце обгоняет его, быстро скатываясь за горизонт.

– К ночи нужно дойти до леса и найти ночлег, – повторил себе в который раз орк. – Если засну в грязи, то замерзну насмерть.

Сырая поверхность сразу намочит и охладит его тело, а постелить что-нибудь под себя ему было нечего. Из вещей на орке была только шкура оленя, намотанная на плечи, да кусок тряпки, заменявшей ему штаны. Даже развести костер он не мог. Сфен тяжко вздохнул, выпуская из широких ноздрей струйки пара, и, собрав остатки сил, ступил на больную ногу. В колене что-то неприятно затрещало, и конечность прошило острой болью, напоминая, что вывернутый в сражении мосол до конца так и не зажил. Скрипнув от боли клыками, торчащими из нижней челюсти вверх, Сфенос упрямо сжал губы и, утерев пот, выступивший на лбу, продолжил путь. К боли ему было не привыкать, семь лет рабства научили его стойко переносить невзгоды и похуже. Плохо будет, если его поймают и вернут обратно.

От этой мысли орк поежился и нервно, со страхом, оглянулся. Ветер, дувший в спину, словно только этого и ждал. Он зло сыпанул целую пригоршню мелких льдинок в глаза беглецу, отчего они заслезились, и все вокруг стало размытым, словно в тумане. В скрипе тонких деревьев, то тут, то там росших на болоте, ему снова чудились голоса преследователей, а в тенях стволов и ветвей мерещились фигуры горных гоблинов. Орка накрыл приступ паники. Тело словно завопило, требуя скорее бежать, ползти, прятаться… Огромным усилием воли Сфен заставил себя оставаться на месте.

– Все ложь, – повторял он себе. – Память опять играет со мной. Я свободен! – Он потер глаза, густо окруженные глубокими морщинами, и зрение вернуло прежнюю четкость. – Ну вот же, посмотри, – говорил Сфенос себе, – только пустота вокруг и эти несчастные деревья. Чего было пугаться?

Убеждая себя, он вертелся на месте, прикрывая глаза ладонью. Вокруг все так же белело болото. Никто не двигался по нему, кроме теней, отбрасываемых скрюченными ветками. Только они, словно оживленные поземкой, тянули к орку свои серые пальцы, напоминавшие щупальца морских чудовищ. Но догоняли и касались Сфеноса только ручейки ледяного песка, перетекавшие между замерзшими кочками.

– Как ребенок, – стыдил себя орк, когда-то не знавший, что такое страх, – или трусливая старая женщина. Женщина, вот кто ты теперь, Сфен.

Страх понемногу отступал, давая дышать полной грудью, но тощее тело было напряжено, словно струна, и орк продолжал чутко прислушиваться к каждому звуку.

Напев болота был скучно-монотонным: завывание ветра, хруст веток, скрип снежной крошки о лед. Ви-и-у-у, шелк, шорх, ви-т-и-у-у. Раз за разом мотив повторялся, успокаивая уставшего орка. Эти звуки убаюкивали Сфеноса, как колыбельная, навевали дремоту. Когда он уже был готов продолжить путь, в эту тихую однообразную мелодию чуть слышно вклинилось почти неслышное «мяу». Правое ухо орка, лишенное кончика, дернулось. Глубоко посаженные глаза сосредоточенно заметались по белому полю в поисках источника. Звук был такой слабый, что сначала Сфен решил: показалось. Но нет, звук повторился, и снова, и снова. Когда орк повернул голову на восток, звук можно было различить более отчетливо. Звук, напоминавший мяуканье котенка, повторялся, складываясь в мелодию.

– Живое… – прошептал взволнованно орк.

Страх был забыт, зато проснулся интерес. Такие звуки точно не могли издавать гоблины – единственные существа, которых Сфенос боялся. Их глотки могли только рвано рыкать. Нет, это не гоблин. Это было что-то другое – маленькое и, возможно, съедобное…

За все дорогу орк ел только раз, когда случайно наткнулся у предгорья на останки оленя – видно, бедняга свалился с крутого уступа и свернул шею. Где несчастье у одного, там удача для другого. Сперва Сфенос содрал с животного шкуру, которая теперь и заменяла ему плащ, а потом добрался до мяса и съел его сырым, на ходу, даже не останавливаясь на привал. Оленина закончилась пару дней назад, и орк тщетно выискивал по дороге что-нибудь съедобное.

Сфенос переступил с ноги на ногу, не зная, что делать, но, подумав минуту, медленно, крадучись, пошел на звук. Его источник находился недалеко в стороне от намеченного пути, и орк только совсем немного отклонился к востоку, но продолжил идти к краю Безысходной топи. Сумерки опускались быстро, и разглядеть что-либо становилось все трудней, но мелодия не замолкала и по мере приближения становилась громче и отчетливее. Орк шел на звук. Мелодии менялись, и теперь стало понятно, что издававшее их существо разумно.

На след он вышел у самой границы болота. Тонкая цепочка, почти заметенная снегом, тянулась от леса и обрывалась возле бесформенной кочки. Перед тем как подойти ближе, Сфенос остановился, огляделся по сторонам. Холод пронизывал до костей, пробираясь под шкуру, но он медлил. Возможно, это ловушка, подготовленная гоблинами. Но никакого движения вокруг орк не заметил. Вокруг только холодное спокойствие.

– Кому ты нужен? – решил, наконец, Сфенос. – Мерзнуть в этой всеми забытой пустоши из-за одного орка? – Он фыркнул, набираясь храбрости, и все-таки приблизился к источнику звука.

Сначала решил, что видит просто кучу тряпья, брошенную на снег, и только остановившись в двух шагах, разглядел тело.

Человечка лежала на животе, повернув набок и чуть запрокинув голову. Все ее лицо покрывали гнойники и не зажившие струпья. Рот женщины был широко открыт, будто несчастная кричала. Перед смертью она, видимо, сильно кашляла кровью, отчего снег вокруг был густо забрызган. Красные капли в сумерках потеряли яркость и стали черными. Виден был только один глаз женщины, распахнутый, с остекленевшим ничего не выражающим взглядом. Кружившие вокруг снежные мошки, прикоснувшись к помутневшей склере, замирали, прилипнув к ней, но не таяли.

Смерть даже незнакомого существа, если только не гоблина, всегда была Сфеносу неприятна и болезненно тревожила. Он с тоской смотрел на странницу, закончившую свой путь вот так, не достигнув цели, и теперь уже без опаски подошел еще ближе.