Ли Литвиненко – Берк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 7)
В проеме показалась женщина. Не старая еще, пухленькая и розовощекая. Она, видимо, только что подоила корову и держала в руках тяжелое ведро, полное молока. От него шел пар и чудно пахло нежным сливочным вкусом. Рот орка наполнился слюной — Сфенос уже много лет не пил молока. Тетка открывала двери с радостью, ожидая, наверное, увидеть знакомых, при виде орка её лицо удивленно вытянулось, и она нерешительно протянула:
— Э-э-э-э…не зная, что сказать.
На ее голос из-за пазухи Сфеноса выглянула девочка. Орк собирался отдать человечке ребенка и попросить позаботиться о нем, но глаза женщины резко округлились, а потом черты лица исказил ужас. Ведро выпало у неё из рук, и она громко, выжимая из легких весь воздух, закричала. С надрывом, как кричат перед смертью.
Визг тетки рвал орку перепонки, и он, вжав голову в плечи, попятился назад, не понимая, что происходит. Не могла же она его так испугаться? Сразу ведь не испугалась. Да и люди с орками никогда не враждовали.
Из разных концов деревни в ответ на крик донеслись голоса, хлопанье калиток и топот бегущих по обледенелой дороге ног.
— Проклятая! — закричала женщина. — У него проклятая! Заразу нам принес!
В голове орка, как шаровая молния, полыхнуло и прокатилось воспоминание. Ну конечно! «Проклятыми» называли переболевших человечек! Они считались заразными всю оставшуюся жизнь.
Сфенос развернулся и так быстро, как позволяла покалеченная нога, побежал в сторону леса. Вслед неслись проклятья. Мужчины и женщины ругались и махали вилами, кричали все вместе, так что отдельных слов было не разобрать. Четко слышно было только:
— Проклятая!
В спину полетели камни. Один раз в орка попал горящий факел. Шкура, укрывавшая плечи, задымилась. Орк сбил огонь рукой. Кто-то спустил собаку. Её зубы клацали возле голых ног. Сфен нагнулся и схватил кусок толстой доски, торчащий из свежего пепелища, мимо которого пробегал, и ударил пса. Собака жалобно взвизгнула и отпрянула в сторону, но потом продолжила преследовать и лаять, но не так смело, как прежде, а за селом и вовсе отстала. Доска стала не нужна, и великан бросил её в снег, не подозревая о том, что держал в руке кусочек дома, в котором родилась и выросла сидевшая у него за пазухой девочка. Сутки назад в том доме еще теплилась жизнь…
Сфенос добежал до леса, сипло дыша, словно загнанная лошадь— давненько он не бегал! Оглядевшись вокруг, нашел высокий пень, тяжко уселся на него и задумался.
— И что мне с тобой делать? — спросил скорее себя, чем девочку.
Из-за ворота в узкую щель между краев шкуры на орка смотрели заплаканные синие глазенки. Малышка поняла, что произошло, и теперь ей было страшно и обидно. Люди, знакомые всю жизнь, вдруг стали врагами, желавшими её смерти. Она доверчиво прижималась к зеленому великану и вытирала о грязную рубаху мокрые от слез щеки.
Сфенос тяжело вздохнул. Ему тоже стало страшно. Он боялся не прошедшего уже нападения, а безрадостного будущего, что его ожидает. Как изменится его жизнь, если с ним останется человеческий ребенок? Девчонка слабая, маленькая, её нужно кормить и греть. Других хлопот с ней тоже будет предостаточно…
Орк отдышался и стал спокойно обдумывать произошедшее. Ребенок. Зачем ему такая обуза, когда он не знал, что вообще делать дальше? Но как с ней поступить? Он мог оставить её здесь. Самый простой вариант. Просто дождаться темноты и оставить её в том гнезде, где они ночевали. И тогда она погибнет. Наверняка.
От этой мысли в нутрии орка поднялась волна горечи. Душа бурно протестовала. Сфен сопротивлялся не долго, и почти сразу отбросил этот вариант.
— Еда. — принял он решение. — Нам нужна еда.
Где можно добыть ее зимой? Только в поселениях.
Убегая, они выскочили на другую сторону села, и теперь перед путниками стоял незнакомый лес. В чашу уходили две просеки, словно специально обсаженные высокими липами. Сейчас дороги были занесены снегом, но летом ими пользовались.
— Поищем место поприветливей, — объявил Сфенос своей попутчице и поднялся с пенька.
Снег, на дороге прогретой солнцем, слежался, и идти по нему было легко. Орк за весь день остановился только два раза, чтобы перевести дух и оправиться. К вечеру он разглядел между голых ветвей, темные строения. Не поселение Сторожка или маленький хутор. Заборов не было. Только пара маленьких домишек, окруженных низкими сарайчиками и лесом.
Теперь стучать в двери Сфенс не стал — спрятался за густым малинником и принялся терпеливо выжидать. За час, что он морозил ноги, никакого движения так и не заметил. Уже наступила ночь, а окошки так и остались темными. Сфенос решился. Для верности обошел хутор по кругу — никаких следов, кроме собственных, не нашел.
— Дома нежилые, — уверено сообщил девочке, выглядывавшей из-за ворота.
— Мне страшно. Может, нам уйти от сюда? — Малышка высунулась из своего укрытия только по глаза. Так было все видно и тепло.
— Если там кто-то и есть, — Сфенос сжал кулак, — то мы его одолеем.
В таком домике много народу не спрячется. Даже если и сидят там люди, Сфен останется здесь. Больше в этой глуши идти некуда. В лесу ночью они просто замерзнут. И еда…
Порожки заскрипели под ногами, удивляясь весу орка. Деревянная не крашеная дверь была не заперта. Сфенос приоткрыл её наполовину и прислушался.
— Фу, воняет!
Как же девчонка чувствительная к запахам.
— Воняет — это хорошо.
— Почему?
— Это значит, — Сфен хотел сказать «все умерли», но не стал пугать девчонку, — что тут никто не живет.
— Мы будем здесь ночевать? — спросила девочка, больше высовываясь из шкуры.
— Если повезет, то останемся здесь зимовать, — устало ответил Сфен. Переход его вымотал, и больше всего орку хотелось погреться у горячей печки. — Есть кто в доме? — на всякий случай крикнул он в дверь и, не дожидаясь ответа, переступил порог.
Внутри было темнее, чем на улице, но на столе нашелся огарок свечи. Он был не длиннее мизинца и намертво вплавился в глиняный черепок, в котором его установили.
Сфенос вытащил ребенка из-за пазухи и опустил на стул.
— Посиди здесь.
Чиркнув огнивом, он зажег фитилек, и в помещении задрожал свет. Комната в доме была одна, но дальний угол отгораживала засаленная шторка. Сфенос отодвинул полог и заглянул. Там пряталась кровать… и хозяин дома, умерший как минимум неделю назад. Пожилой мужчина походил на засушенную мумию и лежал, мирно сложив на груди руки. Орк накинул на него одеяло и вместе с постельным бельем и матрасом, закатал в рулон, как скатывают ковры.
— Прости, друг, но кровать тебе больше не понадобится.
Забросив сверток на плечо, он вынес его на улицу и спрятал в одном из сараев. Вернулся оттуда в дом с охапкой дров.
— Сейчас будем греться.
Домик в лесу, как оказалось, принадлежал пасечнику. Он жил тут один — других людей, ни живых, ни мертвых, орк не нашел. В одном из сараев его встретили радостным визгом две свиньи, чуть живые от голода. В другом хранились инструменты пасечника и несколько бидончиков с потемневшим медом. В домике, к радости Бёрк и Сфеноса, обнаружился подпол с запасом продуктов: в деревянных ящиках грудилась картошка, морковь и репа, на аккуратных полочках были расставлены бочонки с квашеной капустой, огурцами и грибами. Почивший хозяин мужиком был запасливым, провианта с лихвой хватало, чтобы прожить до тепла одному человеку. Но для взрослого изголодавшегося орка и растущей девочки, этого маловато, но они радовались находке как бесценному сокровищу.
Отоспавшись, оглядевшись и хорошо подумав, орк решил оставаться на пасеке, пока не закончится еда. Спешить ему было не к кому, а впереди маячили самые промозглые месяцы года. О незваных гостях Сфен не переживал: пасечник, судя по всему, еще по осени сбыл весь мед, и к нему еще долго никто не заявится. Тем более в разгар Красного мора, когда люди без лютой необходимости не высовывают носа дальше собственных ворот.
Прошел месяц, другой… Зима отступала. Ночи становились короче, а раздумья орка длинней.
Сфенос постоянно размышлял над их будущим. Теперь он уже не отделял от себя детеныша человечка и успел прикипеть к ней всей душой. Орк складывал разные варианты, крутил и так, и этак, но картинка не складывалась. Не вязалась судьба мелкой с Людожитом. Мир людей больно пнул больного детеныша под зад, вытолкнул в холодное никуда и захлопнул за ней двери. Дорога теперь орку и девочкее оставалась только одна — на ту сторону Багровой реки. Там в «проклятую» никто камней кидать не станет… разве что оборотень встретится…
— Да откуда им там взяться? — спорил орк сам с собой. — Небось, выдохли уже все.
Он грустно посмотрел на девочку, копавшуюся возле печки. Она старательно связывала из лоскутов подобие фигурки. Жалко, конечно, что не орчонок. Хотя очень похожа — вредная, настырная и эти неровности на коже ну точно орочьи бородавки. Только окрас… Вот если бы кожа у неё была зеленой, она бы с легкостью сошла за его детеныша.
В один из дней от нечего делать орк перебирал лежавшее в сундуке имущество пасечника. В основном там хранилось какое-то барахло, но были и семена для огорода в заботливо подписанных сверточках, и немного круп для похлебки. Развязав очередной маленький узелок, орк увидел зеленый порошок. Понюхал, лизнул.
— Изумрудная водоросль! — опознал субстанцию Сфенос.