Ли Киллоу – Кровавая охота (страница 32)

— Мне нужна информация о местонахождении ископаемых акул. Не могу ли я поговорить с кем-нибудь другим?

— Посмотрю, у себя ли аспиранты.

Телефон снова смолк. Гаррет барабанил пальцами. Хоть он и предпочитал дневным поездкам разговоры по телефону, вероятно, все-таки следовало съездить в кампус. Он представлял себе, как секретарша заканчивает письмо, потом уходит попить кофе, совершенно забыв о нем.

Но однако вскоре послышался другой голос, приятный женский. Спросили, чем могут помочь. Гаррет терпеливо повторил вопрос.

— Можете сказать, в каких районах находят черные зубы акул?

— Ну, — она говорила нараспев. — Ископаемые акульи зубы можно встретить на семидесяти пяти процентах территории страны. Почти вся она в то или иное время находилась под водой.

Гаррет вздохнул. Семьдесят пять процентов? Прощайте, зубы как ниточка к Лейн.

— Но, — продолжала молодая женщина, — большинство из них белые. Единственные места, где, как мне известно, находили черные, это восточное морское побережье и западный Канзас.

Гаррет записал в блокнот.

— Только в этих двух местах? И легко ли там найти зубы?

— На востоке нужны раскопки, а в Канзасе прямо на поверхности.

Приемлемо.

— А ребенок может их найти?

— Уверена, что да. Мне говорили, что их находят прямо на пашне или в кюветах дорог.

Так она их и нашла, если на подносе действительно ее «сокровища». Он припомнил камни с окаменелостями.

— А в Канзасе много окаменелостей, скажем, в известняке?

— Это удивительно изобильная на окаменелости местность.

Гаррет поблагодарил ее, повесил трубку и сидел, глядя на записи. Канзас. Штемпель на восстановленном лабораторией сгоревшем конверте, имел цифры 6 и 7. Гарри сказал, что это номера почтовых зон Канзаса. Гаррет пощелкал языком. Неужели след потеплел?

Он снова взялся за справочник, на этот раз ему нужен телефон факультета социологии.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто сможет сказать, где в этой стране имеются немецкие и русские общины.

Прошло довольно много времени, пока секретарша отыскивала нужного человека. Она вернулась с предложением позвонить через два часа, когда придет доктор Исеко.

Гаррет повесил трубку и сидел, глядя в окно. Часть почтового кода и — когда он доберется до этого доктора Исеко — районы немецко-русских поселений все еще не укажут ему точно дом Лейн. Нужен город. На штемпеле были видны и части трех букв. Какие? О или Г, перед ними А, К, К или Х, за ними буква, начинающаяся с вертикальной черты. Он порылся в книжном шкафу, но не нашел атласа или книги с подробной картой Канзаса. Похоже, все-таки придется выходить.

Он поехал туда, где в последнее время черпал основную информацию, — в публичную библиотеку. И тут провел час с указателем почтовых зон. Он искал города, в коде которых были цифры 67 и чьи названия содержали буквы, соответствовавшие комбинации на штемпеле.

В середине списка ему в глаза бросилось название: Пфайфер. Пфайфер! Он быстро просмотрел остальную часть списка. Подходит десять названий. Проверил их местонахождение по атласу. Из десяти два находились в непосредственной близости от Пфайфера: Диксон к юго-западу и Баумен к северо-востоку.

Гаррет отправился на поиски телефона, чтобы позвонить в университет. На этот раз он застал доктора Исеко в кабинете.

— Я пишу книгу, — сказа ему Гаррет. — Мне нужно знать, есть ли в Канзасе немецкие иммигранты, живущие поблизости от русских. И если есть, то где именно.

— Боюсь, что таких в Канзасе нет, — ответил антрополог.

Желудок Гаррета опустился. Он про себя разочарованно выругался.

— А как же города типа Пфайфер?

— В округе Эллис? В Пфайфере и общинах поблизости, вроде Шонхена и Манджора, нет немецких и русских иммигрантов; они были заселены так называемыми немцами Поволжья, иммигрантами из России, которые жили там вдоль Волги и иммигрировали в середине девятнадцатого столетия.

Электричество пробежало по телу. Гаррет почувствовал, как встают дыбом волосы.

— То есть это что-то вроде смеси русских с немцами. А в их языке тоже есть смесь немецкого с русским?

— Конечно. Уникальный язык. Моя аспирантка написала о нем диссертацию.

Клаудиа и т. д. сказала:

— Смесь немецкого с русским.

— А велика ли область, где селились немцы Поволжья?

— Католики в основном в округе Эллис. Но есть и протестантская немецко-русская группа, проживающая в округах Беллами и Бартон, и отдельные поселения в округах Раш и Несс.

Гаррет все это записал. Поблагодарив ученого и повесив трубку, он вернулся в библиотеку и взял атлас. Диксон в округе Раш, Баумен в округе Беллами.

Снова за телефон. Отдел регистрация в Канзасе, справочная Канзаса, справочная округов Диксон и Баумен. Есть ли у них Байберы? Да, есть в обоих округах.

Гаррета охватило возбуждение. Может, он ошибается и Лейн происходит с востока, но Канзас кажется многообещающим. Хорошо. У него есть чувство. Типа Чувства бабушки Дойл. Или кровь призывает кровь. В конце концов в определенном смысле он сын Лейн: она его создала.

Но хоть чувствует, что ключ к Лейн в этих двух маленьких городах, без дополнительного расследования он больше ничего не узнает. И по телефону действовать больше нельзя. Если она связывается с людьми в этих городах, ее могут предупредить, что за ней следят. Чтобы действовать эффективно, нужно укрытие.

Придется ехать туда.

10

Гаррет ожидал, что округ окажется плоским, как тарелка; ничего подобного: коричнево-золотистые холмы, непохожие на холмы Калифорнии и Сан-Франциско, покрытые улицами и домами, были пустынны и уходили к невообразимо далекому горизонту; лишь кое-где виднелись деревья или сооружения. Небо изогнулось над головой бесконечной синей чашей, с небольшими облаками. Солнце даже под очками жгло Гаррету глаза. Подъезжая к Диксону со стороны Хейса, он чувствовал себя мошкой, затерявшейся в бесконечности земли и неба. Может, стоило ехать днем, а не по ночам, как он; спал он днем в маленькой палатке у стоянок. Так он постепенно привык бы к все расширяющемуся горизонту.

Чтобы избавиться от неожиданной агорафобии, Гаррет стал думать о Диксоне, повторяя свою легенду. Он ищет родственников. Когда в прошлом году умерла его бабушка, она оставила письмо. В нем сообщалось, что она не родная мать отца Гаррета. На самом деле Филиппа Микаэляна родила молоденькая девушка, снимавшая у них квартиру и забеременевшая вне брака. Девушка сбежала, покинув новорожденного, а бабушка Гаррета не стала отдавать его в приют, а воспитала как своего сына. Она не знала, откуда родом девушка, но у нее сохранилась фотография, и она помнила, что девушка писала письма в округ Эллис в Канзасе. Сейчас он с предыдущей работой покончил, новую еще не начал и потому решил отыскать настоящую семью своей матери. Он выглядит достаточно молодо, чтобы сойти за внука женщины, родившейся в районе 1916 года.

На фотографии на самом деле была бабушка Дойл. Ей всего семнадцать, и она только что приехала из Ирландии. Твердая карточка лежала в кармане пиджака. Ощупывая ее, Гаррет вспомнил, как две недели назад приехал за ней.

Протянув ему карточку, бабушка сказала:

— Пусть она поможет тебе отыскать ту, кто тебя убил, а потом мирный сон.

Она с первого же момента, как он вошел, знала, что с ним. Ничего не сказала, но он заметил, как она за спинами его родителей коснулась серебряного мальтийского креста, который всегда носила на шее.

— Гаррет, — в ужасе воскликнула его мать, — ты стал кожа да кости!

Отец спросил:

— Что это такое я читал в газетах? Будто твоего партнера подстрелили, а ты ушел из департамента.

Но его внимание было устремлено к бабушке Дойл.

— Бабушка. — Он хотел обнять ее, но она отшатнулась и быстро вышла. Гаррет в отчаянии смотрел ей вслед. — Бабушка!

Мать коснулась его руки.

— Прости ее. Она стареет. С самого нападения на тебя она утверждает, что ты мертв. Наверно, ей нужно примириться с тем, что иногда ее Чувство ошибается.

Гаррет молча поблагодарил мать за то, что она неправильно истолковала причину его отчаяния.

— Понимаю. — Но это не уменьшило боли: в собственной семье его боятся.

У Гаррета застыло лицо. Нельзя просто сказать: «Здравствуй, сын» и «Как хорошо видеть тебя дома». Обязательно нужно набрасываться: «К стене! Расставь ноги. Ты не имеешь права молчать, и все, что ты скажешь и не скажешь, будет использовано против тебя».

Объяснить не просто трудно — невозможно. Тем не менее Гаррет попытался.

Мать побледнела слушая.

— Ты вернешься в колледж?

Он уловил облегчение в ее голосе. Конечно, она рада, что он ушел из полиции: теперь не нужно бояться телефонных звонков.

Но отец сказал:

— Шейн никогда не сдается. Ему четырежды оперировали колено. Ему приходится играть с болеутоляющим, но он всегда играет. И не выходит из игры, когда его слегка ранят. И из-за предстоящего наказания тоже не сбегает.