Ли Чайлд – Время свободы (страница 42)

Все молчали. Никто не пошевелился. Но это длилось недолго. Стоявший позади всех водитель повернулся и побрел прочь. Тот, что был с ним рядом, двинулся следом. Тронулись с места еще двое. За ними еще двое. И так до тех пор, пока все собравшиеся не разошлись по своим машинам, покачивая головой и что-то ворча себе под нос. Ричер наклонился и перевернул лежащего на земле лицом вверх. Схватил его за шиворот и поставил на ноги. Тот бросил на него сердитый взгляд, но ничего не сказал. Толчками Ричер направил его за грузовичок, подальше от посторонних глаз.

– Твоя колымага в самом деле накрылась?

– Думаю, да, – хмуро ответил водила. – Подвеска, кажется, полетела.

– Сколько стоит ремонт?

– Тысяч пять баксов.

– А если точнее, в долларах США?

– Ну тыщу. Наверное.

Ричер достал из кармана рулончик с банкнотами, отсчитал пятьсот и вручил водиле:

– Держи половину. А вторая половина с тебя. Считай, что это тебе урок. И на будущее: больше думай своей башкой. Если бы проявил терпение и остался на дороге, твоя развалюха еще бы бегала.

Джед Стармер в конце концов признался себе, что был прав, когда в первый раз сел на велосипед. Езда на нем – это сплошной геморрой.

У него страшно болела задница. Буквально отваливались ноги; икры и бедра словно кололи иголками. Трещала спина. И плечи тоже. А также шея. Да и вообще, ныло все тело. За всю свою жизнь Джеду еще ни разу не приходилось так тяжко. В голове стучала единственная мысль: «Неужели всем, кто катается на велосипеде, нравится это занятие? Они что, свихнулись, черт побери?!»

Пока Джед колесил по городу, все было довольно неплохо. Мостовые на улицах ровненькие. Машин много, но едут медленно. Водители, видно, к велосипедистам привыкли и объезжали их всегда осторожно. Джеду нужно было только следить за тем, чтобы найти правильную дорогу. Насколько он помнил, в Уинсон вела одна-единственная. Карты у него не было, так что пришлось внимательно приглядываться к дорожным знакам. Два раза ему казалось, что он заблудился. Но он продолжал ехать вперед, и довольно скоро мимо замелькали дома все меньше и меньше размером, и стояли они все дальше один от другого. А деревья становились все выше, и росли они гуще. За ними расстилались поля. Джед поднял голову и огляделся. А что, довольно приятный пейзаж, подумал он.

Но так было лишь поначалу.

По мере того как Джед катил в окружении приятных сельских пейзажей, все менялось вокруг, и с ним самим тоже происходили перемены. На дороге становилось все меньше автомобилей, но те, что попадались, мчались уже гораздо быстрее. И зачастую проносились слишком близко. Так, что несколько раз он чуть не свалился с велосипеда. На него снова нахлынула та нервозность, охватившая его, когда он сел на велосипед в первый раз в жизни. А тут еще начались подъемы. В такие минуты ему казалось, что колеса велосипеда наливаются тяжелым свинцом. Жать на педали становилось невыносимо трудно, не то что на горизонтальной дороге. Солнце опускалось все ниже, но жара никак не спадала. Джед был весь мокрый от пота. Очень хотелось пить. Да и есть тоже. Более двенадцати часов у него маковой росинки во рту не было. Кружилась голова. Ноги, казалось, превратились в вареные макаронины. Он молил Бога, чтобы послал ему какой-нибудь длинный спуск. Хотя бы на несколько минут, тогда вместо мышц станет работать земное притяжение. И Джед сможет хоть немного отдохнуть. И даже прибавить скорость, чтобы ветерок обвевал его разгоряченное тело.

Джед добрался до очередного поворота дороги. Поднял голову. И увидел, что подъезжает к длинному подъему – такому длинному и крутому, какого ему еще ни разу не попадалось.

Длинная и прямая дорога в Уинсон была обсажена деревьями. Мягкий дневной солнечный свет струился сквозь листья, отбрасывая на блеклый асфальт сетку теней. Подобные картинки Ричер видел в иллюстрированных газетных статьях, описывающих места, куда во время школьных каникул родители должны отправлять своих детишек. Одно слово, идиллия. Ничто не говорило о том, что впереди раскинулся город.

Да еще такой город, где есть тюрьма.

Да еще такой, в котором живут люди, убившие Анжелу Сен-Врен и Сэма Рота.

Через пару миль после знака, сообщающего о приближении города, деревья вокруг поредели и с обеих сторон стали попадаться дома. В основном жилые. Чаще всего двухэтажные, стоящие один от другого довольно далеко. В основном деревянные, со стенами, выкрашенными грязно-белой краской, которая отслаивалась чуть ли не горстями. Часто казалось, что ветхие крыши не в состоянии выдержать более или менее приличной бури: один порыв ветра – и такую крышу сразу снесет.

– Вчера вечером в отеле я читала перед сном об этих местах, – сказала Ханна. – История их может с ума свести. Сначала здесь было поселение коренных американцев. Примерно в тысяча семьсот двадцатом году их выгнали французы. Потом французов сменили британцы. После Войны за независимость британцы ушли, и сюда явились испанцы. Они воевали на нашей стороне, но потом уходить не захотели, пришлось прогнать их силой. Пока вся торговля шла по реке, город процветал. Ходят слухи, что у подножия скалы существовал и второй город, как бы теневой. До сих пор рассказывают всякие истории про пещеры, торговлю спиртными напитками, про гулящих девок, ворованное золото и контрабандные драгоценности. Даже если хоть что-то из этого правда, второго города давно больше нет. То ли взорвали его, то ли затопили. А потом появились железные дороги, и речная торговля захирела. Осталась кое-какая промышленность. По большей части бумажные фабрики, потому что кругом было много лесов. А теперь и эта индустрия увяла. Думаю, поэтому здесь так много старых строений. Многие из них того и гляди развалятся.

Ханна замолчала. Когда они подъехали к городу ближе, внешний вид домов значительно улучшился. Они стали больше, просторнее. И стояли ближе один к другому. Выросли до трех этажей. Большинство из них тоже были выкрашены в белый цвет, но краска отличалась свежестью и яркостью. Некоторые дома были синего цвета. Попадались и желтые. На окнах многих имелись ставни. Большинство домов – с террасами во всю ширину дома. У некоторых – веранды с колоннами или затейливыми деревянными перильцами. Пешеходные тротуары, тянущиеся мимо, были широкими; их отделял от проезжей части ряд высоких деревьев.

Вскоре деревянные строения уступили место кирпичным. И все равно виднелось множество всяких балкончиков и веранд, но уже с веретенообразными опорами и вычурными металлическими глянцево-черными перилами. Очень похоже на уменьшенную копию Нового Орлеана, подумал Ричер. Крыши домов в основном плоские. Окна и выше, и шире, некоторые рамы квадратные, иные с полукруглым верхом. Между улицами множество переулков. По обеим сторонам всех улиц имеются стоянки для автомобилей. Почти все наполовину пустые. Ричер заметил парочку кафе. Несколько баров. Небольшую церквушку из кирпича и с довольно топорными витражами. Похоже, ее не так давно перестраивали, но финансирование явно было скудным. В городе оказалось множество разных предприятий мелкого бизнеса. Ломбард с развешенными в глубинах двух витрин пистолетами и гитарами. Страховое агентство. Шиномонтажная мастерская. Горстка небольших отелей типа «ночлег и завтрак». Рыбная лавка. Магазин сотовых телефонов. Автомастерская.

Полчаса Ханна с Ричером просто разъезжали по городу. Начали с главной улицы и проехали все ее кварталы в обе стороны. Катались до тех пор, пока не получили более или менее ясное представление о географии города. Наконец остановили машину возле какой-то кафешки. Ханна сбегала и взяла там две большие кружки кофе «с собой». Вернулась в кабину, вручила кружку Ричеру.

– Ну что, в отель? – спросила она.

Ричер помотал головой:

– Нет, сначала к тюрьме. Потом поедим. А уж потом и в отель.

Глава 32

Джед Стармер сидел на обочине дороги. Позаимствованный у курьера велосипед валялся рядом, по левую руку, то есть там, куда он и упал, когда Джед с него спрыгнул.

Джед смотрел на велосипед и тяжко вздыхал. На самом деле он с него и не спрыгивал. Только имел такое намерение. И даже попробовал. Но ноги совсем уже отказались слушаться. Так что он, если быть до конца честным, с велосипеда не спрыгнул, а скорее свалился. То ли не справился с управлением, то ли случайно наехал на камень, если представить случившееся в более позитивном для него ключе.

Но вот по правую руку представало зрелище, которое отнюдь не настраивало Джеда на позитивный лад. Настоящая гора. Или, если быть более точным, холм. А еще точнее, подъем. За те минуты, пока Джед сидел на земле, он дал себе волю, и воображение его разыгралось вовсю. Но нет, конечно, это не Эверест. И не горная вершина Айгер, что в Альпах. И не Килиманджаро. Все-таки это был подъем, и высота его, вероятно, не превышала сотни футов. Но для Джеда сейчас разницы никакой – что сотня футов, что тридцать тысяч. И в том и в другом случае Джеду все равно такого подъема ни за что не одолеть. Дотащить велосипед до самого верха он не сможет, поскольку ноги его неимоверно дрожат. Придется сидеть там, где он сидит. Возможно, всю оставшуюся жизнь, поскольку на помощь никто не придет.

Ричер понял, что тюрьма для города Уинсон – нечто вроде портрета на чердаке[11]. Сам тюремный комплекс – место отталкивающе-уродливое – прятался на западной окраине, и его территория почти вплотную подходила к излучине реки. Но именно тюрьма помогала городу не захиреть окончательно. Питала город, так сказать, живой энергией. Это было совершенно ясно. Ни о каких промышленных объектах здесь и речи не шло. Для местных жителей именно это предприятие было главным источником занятости. Именно тюрьма в достаточных объемах предоставляла работу местным пекарям, работникам прачечных, сантехникам и электрикам.