Ли Чайлд – Раскаленное эхо. Опасный поворот. Аналитик. Три недели в Париже (сборник) (страница 70)

Через два дня Чарли заехал к Майлсу. Тот как раз укладывал вещи в багажник.

– Уже уезжаете?

Майлс обернулся:

– А, Чарли! Привет! Я подумал, лучше нам выехать пораньше. Чтобы в пробки не попадать. – Он закрыл багажник. – Еще раз спасибо, что пустил нас к себе.

– Не за что. Вы надолго?

– Не знаю, может, недельки на две.

– Да, кстати, у меня хорошие новости. Харви не будет предъявлять тебе обвинений. Похоже, Отис передумал. Так что имеешь право приступить к работе.

– Очень хорошо.

– А Сара к вам туда приедет?

Майлс отвел взгляд.

Чарли сразу понял, что это означает.

– У вас что-то не заладилось?

– Сам знаешь, как это бывает.

– Честно говоря, забыл. Я уже лет сорок ни за кем не ухаживаю. – Чарли сунул руки в карманы. – Ну, ладно, это твои дела. Вообще-то я не за тем пришел. Тут вот что… Я уж и не знаю, как быть.

– Что такое?

– Да я насчет того звонка. Помнишь, ты мне позвонил и сказал, что Отис невиновен, и попросил прекратить расследование.

Майлс промолчал. Чарли пристально посмотрел на него:

– Ты по-прежнему так считаешь?

– Он невиновен, – кивнул Майлс.

– А то, про что рассказали Симс и Эрл?

– Это не важно.

– Надеюсь, ты не решил заняться самостоятельным расследованием?

– Нет, Чарли. Можешь мне поверить, нет.

Чарли пытался понять по глазам Майлса, правду ли он говорит.

– Ну, ладно, – сказал он наконец. – И еще одно.

– Что?

– Насчет Брайана Эндрюса. Никак не пойму, за что ты его в тот день арестовал.

– Это было недоразумение, Чарли. – Майлс уставился на капот машины. – Просто недоразумение.

Чарли усмехнулся:

– Забавно. Брайан сказал то же самое.

– Ты разговаривал с Брайаном?

– Я должен был разобраться. Он попал в аварию, когда находился в машине одного из моих помощников. Мне надо было убедиться, что с ним все в порядке.

Майлс побледнел.

– Не беспокойся, я специально пришел, когда дома больше никого не было. Понимаешь, я думал об этих двух случаях, и у меня было ощущение, что они как-то между собой связаны.

– Ничего подобного, – поспешно ответил Майлс.

Конечно, следовало ожидать, что Чарли обо всем догадается.

– Ладно, – сказал Чарли. – Только позволь мне дать тебе один совет.

Майлс молча ждал.

– Если все кончено – действительно кончено, – постарайся, чтобы это не испортило тебе остаток жизни.

Эпилог

Уже светает, и мой рассказ подошел к концу. Думаю, настало время сообщить вам, что было дальше.

Мне сейчас тридцать один год. Три года назад я женился на женщине по имени Дженис, я с ней познакомился в булочной. Она, как и Сара, учительница, работает в средней школе, преподает английский. Мы живем в Калифорнии, где я учился в медицинском колледже и проходил ординатуру. Уже год я работаю терапевтом в пункте неотложной помощи и за последние три недели мы с коллегами спасли жизнь шестерым. Я рассказываю об этом не потому, что хочу похвастаться, а чтобы вы знали: я стараюсь выполнить то, что обещал Майлсу тогда на кладбище.

И – это я тоже обещал – до сих пор никому ничего не рассказывал.

Понимаете, Майлс не обо мне беспокоился, когда велел хранить молчание. Он делал это ради Джоны. Если бы стало известно, что за рулем той машины был я, наверняка пошли бы сплетни. Люди бы говорили о нем: «Самым ужасным событием в его жизни было…» – и Джона бы рос, слыша эти разговоры. Кто знает, как это повлияло бы на ребенка. Я не знаю, и Майлс не знал. Но рисковать он не хотел.

Да и я не хочу рисковать. Дописав все это, я сожгу свое признание в камине. Мне просто надо было выговориться.

Я иногда говорю с сестрой по телефону, обычно когда дома больше никого нет, а приезжаю к ней крайне редко. Я делаю вид, что встречаться чаще нам мешают расстояния, но мы оба знаем истинную причину. Она же у меня бывает. Правда, одна.

А про то, как все сложилось у Сары с Майлсом, думаю, вы и сами догадались.

Это случилось в сочельник, через шесть дней после того, как Сара и Майлс попрощались на крыльце его дома. Сара уже почти смирилась с тем, что между ними все кончено. Майлс ей не звонил, да она и не ждала его звонков.

Но в тот вечер, приехав от родителей, Сара вышла из машины, взглянула на свое окно и застыла от изумления. Сара зажмурилась, потом осторожно открыла глаза, надеясь в глубине души, что это ей не померещилось.

Но все было правдой.

В ее окне крохотными звездочками горели две свечки.

А дома ее ждали Майлс и Джона.

* * *

Николас Спаркс живет в городке Нью-Берн, штат Северная Каролина, где и развивается действие «Опасного поворота». Последние несколько лет писатель не дает своим почитателям соскучиться. Его книги выходят одна за другой, а по двум из них сняты кинофильмы – «Письмо в бутылке» (1999) и «Памятная прогулка» (2002). Спаркс много путешествует по всему миру, успешно рекламируя свои романы – на сегодняшний день они переведены более чем на три десятка языков.

Но самым главным событием в и без того насыщенной жизни писателя стало основательное прибавление его семейства – в 2001 году Кэти Спаркс произвела на свет девочек-двойняшек Саванну и Лекси. Теперь у супругов Спаркс пятеро детей.

АНАЛИТИК

Джон Катценбах

С днем рождения, доктор Старкс.

Вы изуродовали мою жизнь.

Посему я вынужден

изуродовать Вашу.

Глава 1

Большую часть своего пятьдесят третьего дня рождения он провел точно так же, как и большинство прочих дней, — выслушивая людей, которые жаловались на своих матерей. Матерей невнимательных, матерей жестоких, сексуально соблазнительных матерей. Мертвых матерей, которые продолжали жить в сознании своих детей. Живых матерей, которых детям хотелось убить. Он выслушал мистера Бишопа, потом мисс Леви, потом несчастного Роджера Циммермана, который делил квартиру в Верхнем Уэст-Сайде с властной, сварливой ипохондричкой, посвятившей себя уничтожению любых посягательств сына на самостоятельность. Каждый из этих людей потратил отведенный ему час на излияние горьких сарказмов в адрес женщины, которая породила его на свет.

И все-таки день рождения самым непосредственным образом напомнил ему о том, что он смертен. Его отец умер вскоре после своего пятидесятитрехлетия, надорвав сердце годами непрерывного курения и стрессов. Факт этот, как он понимал, затаился, коварно и злобно, в его подсознании. И поэтому, пока малоприятный Роджер Циммерман тратил на жалобное нытье минуты, оставшиеся от последнего за этот день сеанса, он без особого внимания прислушивался к тихому жужжанию звонка, кнопка которого находилась в приемной.

Звонок обычно оповещал о появлении пациента. Не изменив позы, он взглянул в ежедневник, лежавший на столике рядом с часами. Никакой записи о встрече в шесть вечера там не было. Часы показывали без двенадцати минут шесть. Роджер Циммерман на кушетке словно оцепенел.

— Я думал, что я на сегодня последний.