Ли Чайлд – Манхэттенское безумие (страница 67)

Рядом с ним снова раздался чей-то еще голос, звучавший еще более настойчиво.

Я вздохнула.

– Ну, хорошо, расскажи мне все подробно, потом отправляйся на свою встречу.

– Но ты позвонишь Лидии?

Тут снова возник голос рядом с ним:

– Мне кажется, нам следует поторопиться.

Мой сын сообщил мне все подробности, которые знал сам. Я записала все в маленький блокнот, который купила для подобных дел. После того, как он повесил трубку, я села. И посмотрела на свой блокнот. Посмотрела на часы. Посмотрела на скороварку с рисом, залила в нее воды и установила таймер на тот случай, если не вернусь домой, чтобы включить ее перед обедом. После этого полчаса раскладывала высохшее белье и гладила. Когда блузки моей дочери оказались на своем месте в шкафу, я надела сникеры[89]. Закрыв входную дверь на два верхних замка – и оставив нижние открытыми, чтобы взломщики, если заявятся, сами их заперли, – я спустилась вниз и вышла на улицу.

И направилась на Мотт-стрит. Там находилось местное отделение магазина «Суит Тейсти Суит»[90]. Это первый магазин булочно-кондитерской сети, которая теперь имеет в своем распоряжении в Чайнатауне три подобных – два во Флэшинге, это в Куинсе, один в Сансет-парк, что в Бруклине, плюс два в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси. Объявления свидетельствуют, что скоро их станет еще больше: «Скоро открываем новые! В Манхэттене! В Куинсе! В Уэстчестере! На Лонг-Айленде!». Сеть «Суит Тейсти Суит», по всей видимости, скоро распространится по всему миру, а владеет ею папаша Валери Лим.

Двести тысяч долларов – не слишком большая сумма в Америке, где все время показывают телевизионные шоу о том, как стать миллионером. Но это огромная сумма для иммигранта-китайца, достаточно бедного, чтобы контрабандой въехать в эту страну. В профессии детектива очень важно понять, что означают все найденные тобой улики. Если судить по моему опыту, наиболее часто врагом человека становится его бывший любовник/любовница, конкурент в бизнесе или кто-то, кто считает себя обиженным. Если бы врагом Лим Сяо была его бывшая любовница или конкурент, тогда сумма, затребованная за возврат его единственной дочери, я уверена, была бы гораздо больше. Но для только что появившегося здесь иммигранта две сотни тысяч долларов вполне могли показаться самой высокой вершиной, на которую можно было бы заставить взобраться Лим Сяо.

Мне нет никакого дела до Лим Сяо, и еще меньше до его жены. Да и до его дочери тоже. Это, как у нас говорят, глиняные горшки, что пытаются казаться золотыми. Лим Сяо начал карьеру на кухне ресторана, принадлежавшего другому человеку, и работал вместе с моим мужем. Фортуна улыбнулась им обоим, но по-разному. Мой муж и я завели пятерых умненьких, красивых и хорошо воспитанных детей. А у Лимов был только один ребенок, их дочь Валери. Моя семья осталась жить в Чайнатауне. Хотя мой муж умер пятнадцать лет назад, мы жили счастливо. Дети с огромным уважением относились к памяти своего отца. А Лимы разбогатели. И перебрались в такой район, который моя дочь именует «наверху». Валери Лим посещала закрытую школу. Она никогда не работала в ресторане. Возможно, если б поработала, то не ходила так часто с надутым видом. Ее профессия нынче называется «организация приемов». Да, им здорово повезло, но Лимы почему-то решили делать вид, что все это было вполне ожидаемо, что они это получили заслуженно. И теперь притворяются, что никогда не были крестьянами. В Америке так притворяться можно, но это все равно неправда и никогда правдой не станет.

– Чин Йон-Йун! – Фэй Ди, управляющая магазином «Суит Тейсти Суит», улыбалась мне из-за прилавка с кондитерскими изделиями. – Вы прекрасно выглядите! Вы за сладостями пришли?

– Да, за сладкими вкусными сладостями. Булочки с красной фасолью свежие?

Моя старая приятельница подалась вперед, ее глаза лукаво блеснули.

– Вчерашние, – прошептала она. – Лучше возьмите лимонный торт.

– Ладно, тогда возьму лимонный торт. И чашечку чаю. Но не черного, а настоящего зеленого. И еще мне нужно получить ответ на один вопрос.

– У меня?

– Да, конечно, у вас. Поэтому я вас и спрашиваю.

Я отнесла пластиковый поднос к маленькому столику рядом с разделочным прилавком. Фэй Ди что-то сказала молодой девушке, что сидела за кассой, и, обогнув прилавок, подошла ко мне.

– Как удачно, что сейчас нет покупателей. И я могу посидеть с вами немного.

Дело было совсем не в удаче, а во времени дня. Именно поэтому я отложила свой выход, пока не кончится час ланча с его столпотворением. Но обсуждать это не стоило, зачем попусту терять время?

– Вот и отлично. А теперь скажите мне, кто бы это мог быть, кто желает зла Лим Сяо?

У нее расширились глаза.

– Никто ему зла не желает.

– Вы хотите сказать, все желают. Но я имею в виду кого-то конкретного.

– Кого?

– Если б я знала, разве стала бы спрашивать? – Вообще-то Фэй Ди добросердечная женщина, но иногда до нее медленно доходит. – У Лим Сяо неприятности. И я пытаюсь что-нибудь выяснить.

– Что вы имеете в виду?

– Вы ведь знаете, что моя дочь занимается всякими расследованиями. И я иногда работаю вместе с нею над ее делами.

– Правда?

Я прищурила глаза – от чашки с чаем поднимался пар.

– У нас мало времени, чтобы задавать все эти вопросы, Фэй Ди. Судя по тем неприятностям, с которыми столкнулся Лим Сяо, я полагаю, что его неприятелем может оказаться кто-то из служащих «Суит Тейсти Суит»… Нет, пожалуйста, не надо. Это очень важно и не терпит отлагательства. Вам не приходит на ум никто, кто имел бы причины ненавидеть Лим Сяо больше всех остальных?

Взгляд Фэй Ди переместился на столешницу. В детективном расследовании важно иной раз дать подозреваемому возможность помолчать и подумать. Я вовсе не хочу сказать, что в чем-то подозревала Фэй Ди, но принцип остается все тот же. Я откусила кусочек лимонного торта. Вкус был очень лимонный, но слишком сладкий, не такой, как у меня, я-то всегда кладу нормальное количество сахара.

Фэй Ди поднялась на ноги, так и не ответив на вопрос. Меня удивила такая грубость, но я ничего не сказала – рот был занят лимонным тортом. Я смотрела, как она зашла за прилавок и что-то тихо сказала девушке за кассой. Девушка покачала головой. Фэй Ди еще что-то ей сказала. Опустила руки на плечи девушки, подталкивая и направляя ее к моему столику – на бейджике на груди у девушки значилось «Сара», – и усадила ее напротив меня.

– Это моя старая добрая знакомая, – сказала ей Фэй Ди. – Расскажи ей то, что рассказывала мне.

Девушка повернулась к ней, желая что-то сказать в ответ, но Фэй Ди уже ушла за прилавок. Из кухни вышел молодой человек, неся поднос с пирожными, и она занялась перекладыванием их на витрину, не глядя на девушку.

– Сара? – сказала я. – Так вас зовут?

Девушка резко обернулась ко мне. Она ничего не ответила, словно я задала ей какой-то опасный вопрос. Сара была очень хорошенькая, с гладкой кожей. В отличие от моей дочери, она чуть намазала губы помадой скромного розового оттенка, который ей очень шел. Ее белая шапочка, обычная для служащих булочных и кондитерских, сидела на ее черных волосах чуть кокетливо.

– Это мое американское имя, – ответила она, опустив взгляд.

– Сара, это очень важно. Вам что-нибудь известно о человеке, которому, может быть, понравилось бы устроить неприятности Лим Сяо?

Сара снова ничего не ответила. Кажется, она здорово нервничала. Я много лет прожила в Чайнатауне, так что, наверное, знаю отчего. Подавшись вперед, я прошептала:

– Вы в Америке нелегально, да? Я права?

Она попыталась вскочить, но я положила ладонь на ее руку и удержала:

– Не беспокойтесь. Я пришла вовсе не за тем, чтобы создавать для вас проблемы. Вообще-то, если вы мне поможете, я, возможно, смогу помочь вам.

Сара снова оглянулась и увидела, что Фэй Ди спокойно стоит за прилавком и смотрит на нее. Она повернулась обратно ко мне, потом опустила взгляд на руки, которые держала на коленях.

– Ли Кью, – прошептала она так тихо, что я едва ее расслышала.

– Ли Кью? Кто это?

– Он из села, соседнего с нашим. В провинции Фуцзянь.

Девушка плохо владела кантонским диалектом, но я подумала, что это было неплохой инициативой с ее стороны – стараться освоить этот диалект, точно так же, как взять себе американское имя. Все диалекты китайского языка используют на письме одни и те же иероглифы, но произносятся они по-разному. Большинство нынешних иммигрантов происходят из провинции Фуцзянь, а не из южнокитайской области Гуандун, как в мое время. И язык у них другой – фуцзяньский диалект. Многие владеют и северокитайским, мандаринским наречием, но он в Чайнатауне используется достаточно мало и редко. Эти новые иммигранты могут получить только самую грязную работу, пока не выучат либо кантонский, либо английский. Большинство выбирает английский, потому что он проще, ведь кантонский диалект очень сложный, его трудно усвоить. Эта Сара, решила я, должно быть, девушка очень трудолюбивая, она рассчитывает достичь большего; к тому же она, кажется, умненькая.

– Ли Кью нехороший человек, – снова заговорила Сара, чуть поежившись. – Думай, что раз я из Фуцзянь, то я ему близкий подруга. Рассказывал мне разный вещи, про который я не хочу слушать.

– Какие вещи?

– Хочет произвесть впечатление, чтоб я думала, какой он крупняга. Но он совсем не крупняга, просто мерзкий. Стал работать в «Суит Тейсти Суит», только чтоб узнать всякий вещь про богатый владелец. Говорит, богатый владелец и его сделает богатый. Говорит, иди со мной, будем богатый вместе.