Ли Чайлд – Джек Ричер, или Цена ее жизни (страница 12)

Броган пододвинул начальнику справочник.

– Двадцать один пункт химчистки. Судя по всему, жители этого города очень следят за своей одеждой.

– Ну хорошо, – согласился Макграт. – Двадцать один пункт. Ребята, в дорогу!

Броган взял себе десять адресов, оставив Милошевичу одиннадцать. Макграт выдал обоим агентам большие цветные фотографии Холли Джонсон, переснятые с ее личного дела. Проводив их, он сел в кресло во главе стола и стал ждать, уставившись в пустоту, непрерывно куря и выстукивая кончиком карандаша беспокойный ритм.

Плотник услышал шум на улице гораздо раньше, чем ожидал. У него не было часов, а в комнате отсутствовали окна, но он был уверен, что до утра еще далеко. Как минимум еще час. А то и два. Но он услышал шум. К дому приблизились люди. Затаив дыхание, парень прислушался. Три или четыре человека. Парень снова заметался по комнате. Затем растерянно застыл, сознавая, что ему следовало бы колотить кулаками и ногами по новым сосновым доскам. Он это понимал. Но ничего не делал. Потому что знал: это безнадежно. Потому что в глубине души понимал: ему надо хранить молчание. Парень был в этом уверен. Убежден. Если он будет вести себя тихо, его, возможно, оставят в покое. Забудут, что он заперт в комнате.

Нужное заведение нашел Милошевич. Оно оказалось седьмым из одиннадцати в его списке. Химчистка только что открылась, времени было без двадцати восемь утра. Скромная вывеска, но внутри все очень стильно. Чувствовалось, что заведение не заинтересовано в том, чтобы привлекать случайных клиентов. Химчистка обещала все мыслимые и немыслимые виды чистки и индивидуальный подход к клиентам. Заказы принимала кореянка. Показав значок ФБР, Милошевич положил на стойку фотографию Холли.

– Вы когда-нибудь видели эту женщину? – спросил он.

Кореянка сосредоточенно посмотрела на снимок, сплетя руки за спиной.

– Ну разумеется. Это мисс Джонсон, она приходит каждый понедельник.

Милошевич шагнул ближе к стойке.

– Вчера она приходила?

Задумавшись на мгновение, женщина кивнула.

– Конечно. Как я уже говорила, она приходит каждый понедельник.

– В котором часу?

– В обеденный перерыв. Всегда в обеденный перерыв.

– Около полудня? В половине первого?

– Ну да, – подтвердила кореянка. – Всегда по понедельникам, в обеденный перерыв.

– Так, и что было вчера?

Женщина пожала плечами.

– Ничего особенного. Мисс Джонсон вошла, забрала готовую одежду, расплатилась и сдала другие вещи в чистку.

– С ней кто-нибудь был? – спросил Милошевич.

– Никого. Мисс Джонсон всегда приходит одна.

– В какую сторону она направилась, выйдя от вас?

Женщина указала в сторону здания ФБР.

– Она пришла оттуда.

– Я не спрашиваю у вас, откуда она пришла. Куда она направилась, выйдя от вас?

– Я не видела, – растерянно ответила женщина. – Я относила вещи, которые принесла мисс Джонсон. Было слышно, как открылась и закрылась дверь, но я не видела, куда направилась мисс Джонсон. Я была в задней части заведения.

– Вы просто схватили ее вещи? – недоверчиво спросил Милошевич. – И побежали их относить еще до того, как мисс Джонсон ушла?

Женщина потупила взор, словно ее обвинили в чем-то непристойном.

– Я никуда не побежала. Мисс Джонсон ходит с трудом. У нее ведь больная нога. Мне показалось, я не должна на нее смотреть. Чтобы она не смущалась. Поэтому я ушла с ее вещами, чтобы она смогла выйти спокойно.

Милошевич запрокинул голову, испуская вздох. Увидел над прилавком объектив видеокамеры.

– Это еще что такое?

Кореянка обернулась и посмотрела в ту же сторону.

– Видеокамера наблюдения. На ней настояла страховая компания.

– Она работает?

– Разумеется. Страховая компания сказала, что без этого никак нельзя.

– Она включена постоянно? – продолжал Милошевич.

– Ну да, – хихикнула женщина. – Она и сейчас записывает. И вы есть на ленте.

Милошевич взглянул на часы.

– Мне нужна кассета, снятая вчера. Немедленно.

Женщина снова запнулась. Милошевич вторично продемонстрировал значок.

– Этим делом занимается Федеральное бюро расследований. Мне нужна эта кассета, прямо сейчас, вы поняли?

Женщина кивнула и подняла руку, прося его подождать. Вышла в дверь в задней части помещения. Вернулась через некоторое время, принеся с собой запах химических реактивов и видеокассету.

– Но вы должны будете вернуть ее. Страховая компания заставляет нас хранить их в течение месяца.

Милошевич сразу же отнес кассету в здание ФБР, и к половине девятого технические специалисты Бюро снова засуетились в зале совещаний на третьем этаже, подключая к обычному видеомагнитофону мониторы, установленные на длинном столе. Сначала перегорел какой-то предохранитель, потом нужный шнур оказался слишком коротким и компьютер пришлось переставлять ближе к видеомагнитофону. Наконец старший техник протянул Макграту пульт дистанционного управления.

– Все работает, шеф.

Прогнав техников из зала, Макграт пригласил двоих агентов сесть ближе к экрану. Мониторы были установлены экранами к окнам, поэтому агентам пришлось сесть спиной к свету. Однако сейчас это не причиняло никаких неудобств, потому что в утренние часы солнце нещадно жарило противоположную сторону здания.

То же самое солнце, поднявшись над горизонтом в тысяче семистах двух милях от Чикаго, возвестило начало ясного утра. Молодой плотник знал, что оно взошло. Он слышал тихое потрескивание старого дерева, нагревающегося под жаркими лучами. Снаружи, снизу доносились приглушенные голоса. Голоса людей, начинающих новый день.

У него на руках не осталось ногтей. Парень нашел щель между двумя неплотно подогнанными досками. Просунул в нее ногти и потянул изо всех сил. Ногти оторвались один за другим. Доска даже не шелохнулась. Парень отступил в угол и свернулся в клубок на полу. Он облизал изуродованные пальцы, измазав рот кровью, словно ребенок, перепачкавшийся кремом с торта.

На лестнице послышались шаги. Высокий и тяжелый человек, легкая походка. Шаги остановились за дверью. Щелкнул замок. Дверь открылась. Парень увидел заказчика. Одутловатое лицо, два красных пятна на щеках.

– Ты все еще здесь.

Молодой плотник был словно парализован. Не в силах двигаться, не в силах говорить.

– Ты не смог выбраться отсюда.

Тишина в комнате нарушалась лишь медленным поскрипыванием деревянного каркаса, нагревающегося по мере того, как лучи утреннего солнца скользили по крыше.

– Итак, что нам теперь делать? – спросил заказчик.

Парень лишь безучастно смотрел перед собой, не шелохнувшись. Вдруг заказчик улыбнулся, дружелюбно, ласково, как будто удивляясь чему-то.

– Ты решил, я говорил серьезно? – мягко спросил он.

Парень заморгал. Медленно, с надеждой покачал головой.

– Ты ничего не слышишь? – спросил заказчик.

Парень прислушался. Услышал тихое потрескивание дерева, песнь лесных птиц, беззвучный шелест нагретого на солнце воздуха.

– Вы просто пошутили? – спросил он.

Его голос прозвучал сиплым хрипом. Облегчение, надежда и страх приклеили язык к пересохшему нёбу.

– Прислушайся хорошенько.

Парень прислушался. Скрипело дерево, пели птицы, вздыхал теплый воздух. Больше ничего не было слышно. Тишина. Вдруг парень услышал щелчок. И вой. Низкий, быстро повысившийся до знакомой, громкой ноты. Этот звук был ему хорошо знаком. Звук мощной дисковой пилы, работающей на максимальных оборотах.

– Ну а теперь ты что думаешь? – пронзительно взвизгнул заказчик.