Ли Чайлд – Без промаха. Красавица. Помпеи. Когда приходит беда [сборник] (страница 39)

Таким образом у Никиты имелось много тем для обсуждения с взрослыми серьёзными людьми, но совершенно не о чем беседовать со школьниками. Но если вдруг разговоры возникали, вёл себя вежливо и спокойно. Пару раз даже выступал в роли третейского судьи, в школьных конфликтах, и в спорах школьников с учителями, но лишь по просьбе обеих сторон, и никогда не лез ни в какие разборки первым.

Поэтому подростки относились к нему не как к однокласснику или школьнику, а как к взрослому что конечно создавало определённый барьер между ними. Зато Аня не чувствовала никакой преграды, потому что тоже в основном общалась со взрослыми. И вот для неё, такой человек как Никита являлся идеальным спутником. Внутренне взрослый, ответственный и так далее. Но когда Аня рисовала себе картины их с Никитой совместного проживания, в них не хватало, как сказал бы Калашников, «реализма» и это она очень хорошо чувствовала своей взрослой частью, хотя внутри всё её девичье, сопротивлялось изо всех сил.

Но Никита тоже не сильно противился встречам с Анной. Они ходили в кино и в музеи, иногда посещая рестораны, конечно не в вечернее время, беседуя обо всём, и улучшая навыки общения с противоположным полом. Но для встреч «с интересом» он предпочитал близняшек, и Александру.

Временами летал в свой дом в Ялте, наблюдая как тот всё больше и больше становится ухоженным и аккуратным, много тренировался, и совсем редко летал на показательные выступления от Академии.

В октябре, на день революции его неожиданно пригласили на торжественный обед в Кремлёвский дворец, и пришлось срочно нестись к Моисею Лазаревичу, чтобы тот справил ему костюм, в котором будет не стыдно появиться на таком мероприятии, и старый мастер не подвёл, пошив Никите нечто в стиле сталинского кителя. Но только с намёком, в линиях и общем виде, и Никита выглядел среди взрослых и уважаемых людей, передовиков, учителей, врачей и военных, не случайно забравшемся не туда подростком, а молодым мужчиной, со вполне военной выправкой и общем силуэте, напоминавшем молодого офицера начала века.

На таких собраниях, все знакомились со всеми, и Никита оказался в компании военного хирурга со Звездой героя, директора крупнейшего кооперативного хозяйства, выращивавшего коров и прочий рогатый скот, артисткой Натальей Варлей, получившей в этом году звание Народной СССР, и капитаном ледокола Ленин, могучим словно айсберг мужчиной с громовым голосом, широченными плечами, и длинной колодкой орденов.

А рядом за столиком сидел Юрий Никулин, с министром угольной промышленности Засядько, космонавтом Добровольским, учителем средней школы с орденом Славы на груди, и совсем молодым парнем — астрономом, открывшим какую-то там звезду.

Засмотревшись на Наталью Варлей, Никита вполголоса попросил официанта кусок ватмана с карандашом, и к его удивлению, всё необходимое тут же принесли, и он быстрыми штрихами, почти ломая грифель, стал набрасывать портрет Натальи, но так как он его видел. Работал в огромном темпе, и через полчаса, протянул карандашный рисунок соседке по столу.

— Наталья Владимировна. — Никита склонил голову. — Примите в подарок, как символ моего восхищения вашим талантом, и вами.

На рисунке, женщина в полевой форме РККА, стояла анфас, опустив винтовку с оптическим прицелом вниз, и глядя прямо на зрителя в упор, чуть сжимая губы, и едва заметно прищурив глаза. Но на губах словно проступала улыбка, освещавшая всю картину.

Пилотка, чуть сдвинутая набок, и звёздочка на пилотке, с надколотым краем, прицел, с потёртым краем, и плащ-палатка с потёками грязи. Всё выглядело словно окно в ту реальность, и несмотря на чёрно-белое исполнение, голова сама дорисовывала цвета.

А Наталья никак не могла оторваться от картины. Она очень часто во сне видела эту девчонку, но никак не могла понять кого она ей напоминает, но теперь точно видела, что это она, там, на той войне. И это заставляло сжиматься внутренности в очень болезненном спазме.

— Наташенька. — Капитан Борис Макарович Соколов, очень хорошо знавший это состояние у людей, налил Варлей полную рюмку коньяка, и поднёс к губам. — Выпейте.

Актриса влила в себя терпкую жидкость, уже сама налила ещё, снова выпила и почувствовала, как та, непонятная связь с девчонкой — снайпером, тает, словно только сейчас отпускает её живущую от себя, давно мёртвой.

— Простите если я вас чем-то расстроил. — Никита покачал головой. — Я правда вас видел именно так.

— Нет-нет. — Варлей шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком. — Тут такая история, в общем так просто не расскажешь. Но портрет этот я повешу у себя в зале. Она приложила руку к сердцу и благодарно склонила голову. — А вы Никита Анатольевич, большой талант.

— Да у меня на глазах это всё происходило. — директор сельхозкооператива Дмитрий Колесников покачал головой. — Но только спроси меня как оно было, так и не отвечу. Карандаш вообще мелькал как лопасти вентилятора. — Он негромко рассмеялся.

— Кстати, был я тут недавно на выставке работ нашей академии, — Произнёс Борис Макарович, не сводя взгляда с картины написанной Никитой. — И ваших трудов там не заметил. — Он поднял взгляд на Калашникова. — А почему?

— Хм. — Никита задумался. — Да как-то странно. Вот есть именитые художники. Учились этому сначала в худшколе, затем в институте, рисовали всякие картины. Пробивались в жизни, а тут влетает в эти стройные ряды, какой-то школьник, и на тебе сразу выставка. Не чувствую я себя художником. Это для меня такая забава. Ну и иногда способ сделать приятное, хорошим людям. Это как яхтсмена-любителя назначить капитаном корабля или судна.

В этот момент Юрий Владимирович Никулин подошёл сзади к Варлей, и нагнулся чтобы лучше рассмотреть рисунок.

— Наташенька, это откуда у тебя такое чудо? — Никулин отлично знал Варлей, потому что она заканчивала цирковое училище, и именно он рекомендовал её режиссёру Гайдаю для съёмок в Кавказской Пленнице.

— Юрий Владимирович, это вон, Никита Калашников, нарисовал буквально на наших глазах.

— А выставку своих работ делать не желает! — Тут же наябедничал Борис Макарович.

— А давай мы это сделаем в моём цирке? — Никулин в силу возраста обратился к Никите на ты и это выглядело вполне нормально. — Это же цирк, и нам вообще многое разрешено.

— Цирк. — Никита усмехнулся. — Это, наверное, можно. Нужно только обзвонить людей, кому портреты делал. Вдруг они захотят, чтобы их лица тоже там показались.

К удивлению Никиты, захотели очень многие, и для этого кое-кто прилетел из Сибири и с Дальнего Востока, чтобы предоставить свой портрет для выставки.

Всего работ набралось под сотню, и сюда же Никита выставил четыре портрета написанные на Юге. Председателя КГБ генерал-полковника Игнатова, Председателя Верховного Совета Косыгина, генсека Агуреева и министра обороны маршала Захарова.

Конечно, выставка в таком месте как цирк, имела характер насквозь неофициальный, но вот нюансы… Министерство внутренних дел выставило охрану картин, и днём, когда цирк не устраивал представлений, туда приехали руководители страны и прошлись по всем этажам. В сопровождении Никулина и с широкой руки, сразу выделив ему деньги на ремонт, и дооснащение технической части, что стоило весьма недёшево. А следом потянулся московский бомонд, и, ну куда же без них, академики от изобразительного искусства.

Они гуляли среди выставленных работ, брезгливо оттопырив губу, чуть кривя брови, изображая сарказм, но никого из них не оставляла мысль «Как?!!» Как это пацан, ещё не достигший восемнадцатилетия, может рисовать так точно, и самое главное и самое возмутительное — получать за каждый портрет такие деньги!!! За половину, нет, даже за треть от его гонораров они готовы были рисовать портреты всяких нефтяников и старателей без сна и отдыха, но, никто не предлагал. Попытки рисовать в таком стиле предпринимались регулярно, но работам не хватало точности деталей, словно молодой художник снимал через какой-то военный объектив, а все остальные через старую линзу дореволюционного фотоаппарата. А кроме того, у Калашникова была возмутительно чёткая линия, словно он рисовал её по линейке, только не бывает таких линеек, что меняют свою кривизну по команде. Да и полно свидетелей того, как мальчишка пишет свои работы. Но самое возмутительное, что он отказывался играть в их игры, и следовать правилам сообщества. Хотя, они все в душе признавали, что парню это незачем. Он не профессиональный художник и не зависит от выставочных галерей, директоров музеев, аукционистов и скупщиков. Он в конце концов просто школьник, пусть и орденоносец. И вот последнее убивало любую попытку как-то надавить на него, или заставить следовать правилам.

Моральный авторитет боевых наград, перевешивал многие заслуги, а в сочетании с возрастом Никиты, просто обнулял их.

Зато народу творчество молодого художника очень даже понравилось. Он рисовал понятно, ясно, и не пытался в убогую форму втиснуть богатое содержание. Людские характеры, вытащенные наружу, фонтанировали эмоциями, и это отметили руководители государства осматривая экспозицию.

— А кто это? — Косыгин нагнулся к картине, где мужчина удерживал одной рукой поводья понёсших лошадей, а другой рукой, сжимал двуствольный пистолет, явно наслаждаясь скачкой. — Валентин Егорович Сабуров — прочитал он надпись на табличке рядом с картиной.