Ли Чайлд – Без промаха. Красавица. Помпеи. Когда приходит беда [сборник] (страница 25)
Заодно вдруг разблокировалась часть информационного пакета о шагран, где объяснялось что раса в принципе не способная к труду, создаёт себе рабов из местного материала, работающих вместо них. Серые ровно такие же рабы, как и люди, только с ними шагран работают куда дольше и научились из них делать практически всё что нужно. Но рабы дохнут быстро, и постоянно требуются новые тела, разыскиваемые шагран повсюду.
Имплант предполагал, что где-то на территории России совершил посадку корабль рабовладельцев, и они расползлись по площадям готовить полноценное вторжение. Но таковое могло и не случится, если вычистить их сеть. На неподготовленную планету они не нападают.
Внешне они никак не отличались от людей. Рост от полутра метров до двух, узковатые плечи, и розовощёкое лицо, чуть сморщенное, и от того напоминающее печёное яблоко.
В целом совсем как люди, кроме конечно абсолютной ненависти ко всем, кто не принадлежал к их племени. Этакий розовощёкий фашизм.
Шагран уже отметились на десятках планет, присоединяя их к своему государству, пока не столкнулись с аргатами. Именно они дали гари в межзвёздной войне, отбив много планет. Но шагран огрызались истово, и пока были ещё достаточно сильны. Земля в этом раскладе, находилась на уровне самой мелкой карты. Низкий технологический уровень, наличие атомного оружия, и отсутствие единого правительства сильно понижало значение планеты для планов космических рабовладельцев. Но, понижало не значит отменяло, и работа шла, хоть и по низшему из возможных вариантов.
Но шагран вообще не спешили. Раса, насчитывавшая несколько сотен тысяч лет, ценила в жизни только удобства и работать не желала. Трудились только низшие, и лишь в качестве надсмотрщиков над рабами, которые после переделки переставали быть разумными существами, выполняя пусть даже очень сложную работу, но больше в ничего в жизни не требуя. Такими делали даже исследователей и инженеров, хотя это и стоило дороже. У рабов в некоторых случаях даже имелись свои дома, и слуги, но несмотря на видимость свободы, целью их жизни всегда оставалось служение расе шагран.
Ничего этого, руководство страны не знало, но с теми, кто превращает наших людей в безвольные механизмы и разговора никакого быть не могло, поэтому зачищали все найденные узлы до самого конца, иногда выжигая их, не жалея бомб и снарядов.
Под Никиту переделали Ту-95МР, установив специальный фотоаппарат на поворотном основании располагавшийся в прозрачном пузыре под фюзеляжем. Так у него появлялся практически круговой обзор, и возможность фиксации объектов с разных сторон.
Воздушный разведчик практически прописался в Жуковском в ЛИИ имени Громова, и постепенно Никита с экипажем облетал всю страну, делая снимки мест с повышенным энергетическим фоном.
[1] БШУ — бомбо-штурмовой удар.
Глава 12
Проведя очередной день в воздухе, Никита устало ввалился домой, и поняв, что сестра в очередной раз куда-то усвистала, разулся, и бросив ключи на полку в прихожей, пошёл на кухню.
Несмотря на то, что пилоты его покормили, да и в Жуковском имелась отличная столовая, есть почему-то хотелось неимоверно.
Зажёг плиту под чайником и заглянул в холодильник. Тарелка с котлетами стояла на верхней полке, а ниже, кастрюля с картофельным пюре, и компот в кастрюле побольше.
Подогрев себе еду в микроволновке, Никита сел, и нацелился вилкой на котлетку, когда раздался дверной звонок.
Мысленно проговорив нечто непечатное, он дошёл до прихожей, и распахнул дверь.
На лестничной площадке стоял неизвестный мужчина в распахнутой дублёнке, а рядом женщина в толстом пальто. В руках мужчина держал потёртый чемодан, а женщина большую сумку.
— Привет, племяш. — Мужчина нахрапом пошёл вперёд, но Никита не сдвинулся с места.
— Вы, кто?
— Я же родной брат твоей мамы, Сергей. Дядя тебе родной. — Недоумённо произнёс мужчина и снова ткнулся в грудь Никиты.
— А, тот самый который выгнал родную мать из дома, когда она стала помогать нам. — Никита усмехнулся. — Значит так. У вас пять минут, чтобы свалить в неизвестном направлении, потому что я сейчас вызываю милицию.
Он захлопнул дверь, и уже повернулся чтобы идти есть, как в металл что-то громко стукнулось несколько раз и раздался громкий крик:
— А ну открывай засранец! А то все зубы выбью!
Он резко распахнул вход, и уже замахнувшийся кулаком незваный гость, провалился вперёд, чтобы получить коленом в грудь, и свалившись на пол, тихо заскулить от боли.
— Ты кому там хотел зубы выбить? — Негромко спросил Никита, глядя сверху вниз и перевёл взгляд на женщину. — Тащи своего кухонного боксёра, куда подальше, иначе ночевать будете в милиции.
Снова захлопнув дверь, сел к столу, и почувствовал, как его трясёт от ярости. Захотелось выйти, догнать урода, и отметелить так, чтобы век помнил.
Постепенно успокоился и глядя куда-то в пустоту за окном, попивал компот, затем резко оставив стакан, метнулся в комнату, и полез в шкаф, где хранился их маленький семейный архив и достал старый тяжёлый альбом с фотографиями. Многие из них просто лежали между страниц не приклеенные, а что-то находилось в обтрёпанных конвертах со штампом фотоателье.
Все фото аккуратно подписаны мамой Никиты, и поиски не заняли много времени. Фотографии бабушки Ксении нашлись там, где снималась вся семья, и несколько отдельных, и даже в форме, с автоматом, видимо сразу после награждения.
Подержав в руках фотографии человека, которого он совершено не помнил, но испытывал глубочайшее уважение и любовь, Никита снова всё спрятал, вошёл к себе в комнату, и наколов на мольберт кусок ватмана, стал набрасывать контуры будущего рисунка.
Когда утром Варя влетела в комнату Никиты, ещё не остывшая от безумной ночи, замерла словно от удара. С мольберта на неё смотрела бабушка Ксения, только не бабушка, а молодая девчонка с горящими глазами, прижимая к себе букет с цветами, и глядя чуть исподлобья.
Лицо казалось настолько живым, что, Варя, даже потрогала бумагу, избавляясь от наваждения, и чуть коснувшись кончиками пальцев волос Никиты, тихо вышла из комнаты, напрочь забыв зачем она вообще заходила.
На стене в гостиной уже висела картина с папой и мамой, где они, сидели обнявшись в ромашковом поле, глядя с улыбкой друг на друга, а бабушку Ксению, он пристроил чуть в стороне, оставив место для портрета дедушки, погибшего под Калининградом, когда останавливали обезумевших англофашистов.
Для Никиты, рисование родственников носило очень личный характер. Он таким образом словно строил мост между своим нынешним состоянием, и тем временем, когда все были ещё живы.
Забив гвоздик прямо в стену, он привычно сделал заметку в планировщике нейроимпланта, купить раму и стекло, быстро собрался в школу и выйдя едва заметно кивнул парням в неприметном сером Москвиче, пристроившегося в углу двора. С некоторых пор, люди из КГБ стали ошиваться рядом, а у него в кармане появилась тревожная кнопка, хотя Никита для собственного спокойствия предпочёл бы чтобы такая кнопка была у комитетчиков.
Зачем такие сложности, Никита не спрашивал. Всё равно правду не ответят, а заставлять врать взрослых людей — как-то неправильно.
Школа встретила его привычным гомоном. Табунами носились младшеклассники, суетились ученики средних классов, и несколько вальяжно дефилировали старшекласники, изображая светскую жизнь. Беседовали о чем-то, дежурно улыбались, и неторопливо раскладывали нужное к уроку на парте.
— Ты чего, какой варёный? — Аня уже всё подготовила, и вопросительно посмотрела на Никиту.
— Да, вчера день был тяжёлый, а вечером пришла в голову мысль одна, и полночи рисовал бабушкин портрет. — Никита подавил зевок, и вздохнул. — Ничего, сегодня высплюсь.
— Так сегодня же контрольная! — Негромко возмутилась девочка. Весь пятнадцатый параграф!
— Ага. — Никита взял Анин учебник в руки, и быстро пролистал страницы от закладки к закладке, и вернул. — Нормально. Я же всё учил, кроме последней главы. Так что не боись. Наши пятёрки нас не минуют.
Никите уже не требовалась помощь импланта для запоминания дат, и текста, и он быстро всё написал, успел проверить вариант Ани, сделав пару поправок, и дождавшись звонка, сдал работу.
Математика и физика стали бы самыми скучными уроками, если бы Никита в своё время не обнаружил для себя школьную библиотеку, где на верхних полках в абсолютно новом состоянии, никем и никогда не востребованные стояли собрания сочинений русских и иностранных классиков. А так, он спокойно садился с книжкой и погружался в увлекательный мир человеческих страстей. Преподаватель физики, он же директор школы не дёргал Никиту потому как бессмысленно. На любой вопрос он отвечал без запинки просто цитируя учебник, а задачи решал влёт, даже из университетского курса.