Ли Чайлд – Без промаха. Красавица. Помпеи. Когда приходит беда [сборник] (страница 17)

Самойленко отрабатывали по привычной схеме. Дождались, когда клиент войдёт в подъезд и почти притеревшись к нему, хотели ворваться в квартиру. Но с самого начала всё пошло не по сценарию.

Никита заметил незнакомую машину, когда выходил из дома, отметив что в Волге, стоявшей на жаре сидят четверо и все двери закрыты, хотя вполне естественно в ожидании кого-то распахнуть всё настежь. Ну а когда вернулся от Александры уже вечером, вновь увидел ту же машину, и по тому как засуетились пассажиры, понял, что дожидались именно его.

Дмитрий, улучив момент, когда дверь ещё не закрылась, проскочил за Никитой, разговаривая с подельниками вроде как о рыбалке, но обгонять Никиту не спешили, дожидаясь лифта. Они вместе вошли в лифтовую клеть, но, когда двери лифта раскрылись, Дмитрий достал пистолет и упёр его в спину Калашникову.

— Дёрнешься убью.

— Да конечно. — Никита, чуть подался назад, полуобернулся и ударил рукой с такой скоростью что рука с «макаровым» отлетела в сторону, рефлекторно нажала спусковой крючок, вогнав пулю в стену, а пистолет от отдачи выпал из ослабевшей кисти бандита. Дальнейшее начисто забылось из памяти братьев, потому что следующим что они увидели стал доктор следственно-оперативной группы, тыкающий им в лицо бутылочкой с нашатырём.

Дело по банде Самойленко, сразу забрал себе КГБ, и именно с их подачи, история о нападении трёх отморозков, стала эпической сагой о блестящей спецоперации проведённой госбезопасностью, по поимке бандитов. Главная роль в ней отводилась Никите Калашникову — спортсмену — рукопашнику Академии боевых искусств, комсомольцу, и самодеятельному художнику.

И каждый получил свою часть от общего пирожка. Один из комитетских офицеров, досрочную звёздочку и направление в Академию, заместитель Председателя, отметку в личное дело о персональном руководстве операцией, а Никита — вторую Красную Звезду.

Он понимал, что так КГБ рассчитался с ним за взятие угонщиков, но не возражал. В конце концов, люди тоже не отдыхают, а заняты делом, порой круглосуточно. И даже Штурмин получил свой кусочек в виде личного благодарственного письма от Председателя Комитета за подготовку кадров.

История не особо прогремела в газетах, но фамилию Калашников, вспоминали довольно часто.

В обществе уже шла довольно интенсивная дискуссия, можно ли обучать подростков приёмам боя, делающих его серьёзным противником даже для взрослого человека с оружием, но, сначала в дело вступил министр внутренних дел, рассказав о типичных правонарушениях, где оказалось, что не взрослый и подросток представляют типичную пару, а преступление как правило совершается против подвыпивших взрослых, и не подростками, а пусть даже и молодыми, но взрослыми людьми и с применением подручных средств. Кусок арматуры, кухонный нож, и так далее. И случай с задержанием банды, раскрученный в нужном ключе, сильно изменил настроение общества в пользу занятия спортом.

Вышли статьи с российскими спортсменами Иншаковым, Касьяном и Штурминым, где люди спокойно и на пальцах объясняли, что не бокс, не самбо и не карате само по себе не совершает правонарушения, а делают это люди. И ничто не мешает человеку готовому на преступление, взять топор или лом-гвоздодёр, что в сто раз проще чем тренироваться годами, и совершенно не наказуемо при милицейском досмотре.

Время неумолимо, и потихоньку подкрался сентябрь. Никита пошил себе костюм цвета школьной формы, и, хотя за одежду не сильно спрашивали, но он предпочитал особо не выделяться.

Но на педсовете, пришлось доложить о втором ордене, и кратко об обстоятельствах, приведших к его получению.

Два завуча, директор и военрук, долго мурыжили Калашникова, но после его вопроса, «а какое отношение имеет школа к специальной операции КГБ», сменив гнев на милость, отпустили.

Комсорг школы опять что-то втирал насчёт патриотического воспитания, но Никита строго ответил, что вокруг полно ветеранов, пусть он их и агитирует, а ему учиться нужно, потому как не за горами поступление.

И это служило ещё одним поводом для размышлений. С одной стороны, школа уже сильно надоела, а с другой, это реальная социализация, и отработка навыков жизни среди людей, что, как понял Никита поважнее многих других навыков. Поэтому и продолжал учиться, но не школьным премудростям, а скорее тому, как жить в коллективе.

Заодно изучал список московских ВУЗов, чтобы определиться с поступлением. В табеле у него стояли все пятёрки, поэтому существовала возможность планировать поступление даже в самые элитарные заведения вроде МФТИ, МВТУ, и прочие. Но военные училища не рассматривал, поскольку не видел себя в строгой иерархической системе типа «я начальник — ты дурак». Очень активно вели себя разные люди из Академии Художеств и Училища Мухиной, но их Никита вообще отставил на последнее место. Становиться профессионалом кисти и карандаша он не планировал.

Да и вообще ничего толком не планировал. Практически жил в ситуации решения краткосрочных задач. Нужны деньги — вот. Требуются ещё единицы прогресса — на. В такой ситуации заглядывать вперёд не имело никакого смысла. Да и в целом, население СССР, не особо утруждало себя далеко идущими планами. Зачем? Всё же уже решено Планом Развития СССР на период до 2000 года утверждённом на совместном заседании Партии, правительства и Верховного Совета. И там всему нашлось место. Скромным, но вполне доступным квартирам, не первоклассному, но бесплатному и вполне пристойному лечению, и так далее. Так что люди спокойно плыли по течению, живя в своё удовольствие.

И Никита вполне влился в это неспешное движение, а временами попадающиеся на пути придурки, добавляли в жизнь немного перца, для остроты восприятия. Оставалось выбрать гавань, куда можно пристать на ближайшие годы, чтобы провести их в тепле и сытости.

Этот СССР, после смерти Парвуса в 1924 году и публикации его архива советской стороной[2], сразу избавился от агентов третьего, а после четвёртого интернационала, и никогда не оказывал дорогостоящую помощь оружием бесплатно, и уж конечно не бегал по планете с лозунгом «Догоним и перегоним». Ракеты вполне обеспечивали безопасность страны, ну а любят Союз или нет, никого особо не волновало. Да, помогли оружием, в основном стрелковкой, парням с Кубы. Чуть-чуть подставили плечо разным африканским революционерам, но не опекали воинскими контингентами евробомжей, а с самого начала поставили их в угол на хлеб и воду. Скандалы конечно возникали регулярно, но тем злее выросли восточноевропейские компартии, устроив у себя такой угар и ГУЛАГ, в России только диву давались.

Кроме того, существовала возможность спокойно и бесконфликтно выехать из СССР, если тебя конечно принимала другая страна. Выполнил инструкцию из шести пунктов, и гуляй. Но вот обратный возврат, становился настоящими скачками на бешеных собаках по городской свалке, так что все, кто хотел, просто свалили, и не отравляли атмосферу стишками, подпольными газетами, и кухонными разговорами о том, как там всё хорошо.

Зато, КГБ следившее за всеми процессами, порой позволяло вновь обрести советское гражданство некоторым людям, и уж они-то, помыкавшись по «всеобщему раю» порой рассказывали такое, что люди натурально обалдевали от тех «красот и чудес» что реально происходили в странах капитализма.

Здесь также не существовало никаких договоров с Соединёнными Штатами, так как Америка ещё при Сталине была признана фашистским государством, а с фашистами СССР не договаривался. Поэтому вся лунная афера, широко освещалась в союзной прессе, с соответствующими язвительными комментариями, и фотомонтажами различной степени злобности, начиная от пристроенного на фото высадки кота, разгуливающего по «Луне», до изображения высадки как павильона для съёмок.

Да, СССР не участвовал в работе огромного количества международных организаций, и не кормил толпы дармоедов — международников, но разведка вполне справлялась с добычей технологических секретов, и образцов.

В такой атмосфере, самым логичным оставалось пристроиться в науку, или большую инженерию, но Никита пока раздумывал, перебирая варианты и посещая «Дни открытых дверей» в вузах столицы.

Проблема заключалась прежде всего в том, что ему самому, ничего пока от жизни не требовалось, а если что и вдруг возникало, то решалось текущими возможностями.

И это очень огорчало товарищей из различных контор, уже видевших Никиту Калашникова в качестве своего кадра. Высшая партийная школа, как будущего партийца, Академия КГБ в роли сотрудника, а Академия Художеств, как ученика одного из признанных мэтров, причём война между мэтрами уже сейчас развернулась вполне серьёзная, вплоть до анонимок в милицию, Партконтртоль и КГБ что в среде советской интеллигенции уже давно стало «старинным красивым обычаем».

Резоны всех участников скачек не отличались сложностью. Партийцы хотели верного и проверенного человека, комитетчики получали готового боевика, доказавшего высочайшую эффективность, а академики от художеств, получали сложившегося мастера, которого можно представить общественности как своё достижение. А имя в академических кругах — это вовсе не картины. Кого этим удивишь? Некоторые вон, рисуют Ленина на стачке, из пятилетки в пятилетку, и живут припеваючи. А ученики — это показатель совсем иного класса. И вот такой ученик, уже фактически мастер, дорогого стоит.