Ли Чайлд – Без права на ошибку (страница 68)

– Но что это доказывает? – спросил Стайвесант.

– В принципе, ничего особенного, – ответил Ричер. – Но наводит на определенные мысли. Вы когда-нибудь читали текст Конституции?

– Какой Конституции? Соединенных Штатов?

– Ну да.

– Думаю, читал, – отозвался Стайвесант. – Правда, очень давно, кажется.

– Вот и я давно, – сказал Ричер. – В одной школе, где я учился, нам выдали по экземпляру. Тонкая узкая книжечка в крепкой картонной обложке. Края жесткие. Мы лупили ею друг друга, как каратисты. Было жутко больно.

– И что?

– В принципе, это ведь юридический документ. И исторический, конечно, тоже, но по сути своей юридический. Поэтому, когда кто-то издает такую книжку, он должен относиться к делу со всей серьезностью. Нужно воспроизвести текст в точности, слово в слово, иначе он не будет иметь силы. Язык ни в коем случае нельзя переделывать на новый лад, нельзя вообще ничего редактировать.

– Разумеется.

– Самые ранние статьи Конституции относятся к тысяча семьсот восемьдесят седьмому году. Последняя поправка в моем экземпляре – двадцать шестая, от тысяча девятьсот семьдесят первого года, в которой возраст гражданина, имеющего право голосовать, снижается до восемнадцати лет. От одной даты до другой сто восемьдесят четыре года. И текст воспроизведен точно так, как его записали в то или иное время.

– И что?

– Помню вот что: в начальных статьях «вице-президент» пишется с дефисом. И в последних статьях так же. Но в тех статьях, что посередине, дефиса нет: «вице» и «президент» написано слитно. Со всей очевидностью выходит, что начиная примерно с шестидесятых годов девятнадцатого века и приблизительно до тридцатых годов двадцатого «вице-президент» писалось слитно, без дефиса.

– И у этих типов так, – заметил Стайвесант.

– Вот именно, – кивнул Ричер. – Смотрите, вот здесь, во втором сообщении.

– И что это значит?

– А это значит вот что, – сказал Ричер. – Во-первых, наши ребята хорошо учились, поскольку пишут грамотно. Кроме того, учились они в школе, расположенной в таком месте, где пользовались устаревшими учебниками и пособиями. Возможно, отсюда и старомодный стиль посланий. И именно поэтому мне пришло в голову, что преступники росли в бедной сельской местности, где школы не слишком хорошо финансируются. Во-вторых, они не имеют никакого отношения к Секретной службе. Ведь вы здесь просто погрязли в бумагах. Я нигде ничего подобного не видел, даже в армии. Любой, кто здесь работал, за свою карьеру, наверное, миллион раз успел написать слово «вице-президент». Причем по современным правилам, с дефисом. Эту черточку вы ставите машинально.

Какое-то время в конференц-зале стояла тишина.

– А может, послания сочинял второй преступник? – предположил Стайвесант. – Тот, кто у нас не работал. Тот, кто оставил отпечаток большого пальца.

– Не имеет значения, – сказал Ричер. – Как полагает Бэннон, эти двое единое целое. Все делают вместе. К тому же перфекционисты. Если бы один написал слово с ошибкой, другой исправил бы. Но ничего исправлено не было, а значит, ни тот ни другой об ошибке не подозревали. Следовательно, ни тот ни другой у вас не работали.

Стайвесант надолго замолчал.

– Очень хочется в это верить, – наконец произнес он. – Но ваша версия опирается на один только дефис.

– Не отмахивайтесь от нее лишь по этой причине, – посоветовал Ричер.

– Я и не отмахиваюсь, – сказал Стайвесант. – Я размышляю.

– О чем? О том, не сошел ли я с ума?

– О том, можно ли позволить себе придерживаться подобной версии.

– Вот в чем вся прелесть моей теории: я могу быть в корне не прав, но это ничего изменит, – напомнил Ричер. – Ведь альтернативную версию прорабатывает ФБР.

– Ошибка могла быть сделана преднамеренно, – вступила в разговор Нигли. – Вдруг преступники решили ввести нас в заблуждение? Пытаются скрыть свое происхождение или уровень образования. Сбивают нас с толку.

– Не думаю, – покачал головой Ричер, – слишком уж хитро. Они бы использовали стандартный набор: грубые ошибки, пропущенные запятые и все такое. Когда пишешь «вице-президент», не думаешь о дефисе – просто ставишь его или нет, в зависимости от того, как привык.

– И что из этого следует? – спросил Стайвесант.

– Прежде всего, возраст, – откликнулся Ричер. – Обоим вряд ли больше пятидесяти, иначе они не смогли бы так активно перемещаться. Бегом вверх по лестнице, бегом вниз. В то же время вряд ли меньше сорока пяти. Конституцию изучают в средней школе, а к тысяча девятьсот семидесятому, уж конечно, во всех учебных заведениях Америки появились новые учебники. Думаю, наши ребята учились в средней школе, когда образование в отдаленных сельских районах еще прилично отставало от городского, – ближе к концу этого периода или в самом его конце. Ну знаете, те самые однокомнатные школы: учебники пятидесятилетней давности, устаревшие карты на стенах, и ты вместе со всеми своими братьями и сестрами слушаешь, что вещает седовласая дама.

– Все-таки звучит надуманно, – вздохнул Стайвесант. – Такая же перевернутая пирамида, балансирующая на вершине. Выглядит впечатляюще, пока не упадет.

В конференц-зале снова воцарилась тишина.

– Что ж, я буду двигаться в этом направлении, – объявил Ричер. – С Армстронгом или без него. С вами или без вас. Если понадобится, справлюсь и один. Ради Фролих. Она это заслужила.

Стайвесант кивнул:

– Если ни тот ни другой у нас не работал, как они догадались, что ФБР будет сканировать отчеты Национального центра информации о преступлениях и передаст нам информацию?

– Не знаю, – сказал Ричер.

– Как они обманули Кросетти?

– И этого я не знаю.

– Как они достали такое же, как у нас, оружие?

– Не знаю.

– Как выяснили, где живет Фролих?

– Нендик сообщил.

– Ну хорошо, – снова кивнул Стайвесант. – Но каков был мотив?

– Скорее всего, личная неприязнь к Армстронгу. У любого политика всегда много врагов.

Опять повисло молчание, потом Нигли сказала:

– Может быть и то и другое. Скажем, те, кто никогда в Секретной службе не работал, но настроен к ней враждебно. Например, те, кого сюда не приняли. Ребята очень хотели устроиться, а им отказали. Какие-нибудь зануды, повернутые на правоохранительных органах. Потому и знают про Национальный центр информации о преступлениях. И про то, какое оружие вы закупаете.

– Вполне возможно, – отозвался Стайвесант. – Мы многим отказываем. Некоторые очень расстраиваются. Может, вы и правы.

– Нет, – возразил Ричер, – Нигли ошибается. Зачем преступникам понадобилось столько ждать? Я исхожу из своей оценки их возраста. В пятьдесят вряд ли кто-то попытается устроиться в Секретную службу. Если им и отказали, то лет двадцать пять назад. Зачем так долго ждать, чтобы отомстить?

– Дельная мысль, – согласился Стайвесант.

– Вопрос касается лично Армстронга, – настаивал Ричер, – не иначе. Представьте ось времени. Подумайте о причинах и следствии. Кандидатом в вице-президенты Армстронг стал летом. До этого о нем никто никогда не слышал – Фролих сама мне так сказала. А угрозы в его адрес поступают только теперь. Почему? Он что-то сделал во время избирательной кампании – вот почему.

Стайвесант уперся взглядом в стол. Положил на него ладони. Его пальцы задвигались так, будто он хотел расправить невидимую скатерть. Потом Стайвесант потянулся к фотографиям с посланиями, взял первую и сунул его под вторую. Потом обе сунул под третью. Он продолжал в том же духе, пока все шесть не сложил в аккуратную стопку. Сунул ее в папку, а папку закрыл.

– Ну хорошо, – объявил он, – вот что мы сделаем. Бэннону передадим версию Нигли. В принципе, тот, кого мы отказались взять на работу, попадает примерно в ту же категорию, что и тот, кого мы уволили. Степень обиды примерно такая же. ФБР вполне может охватить и тех и других. Да, мы специалисты по бумажной работе. А они могут задействовать человеческие ресурсы. К тому же федералы все-таки, скорее всего, правы. Но наш долг – рассматривать и альтернативный вариант, который говорит, что они не правы. Поэтому давайте разбираться с версией Ричера. Ведь нужно и нам делать хоть что-то – ради памяти Фролих по меньшей мере, не говоря уже обо всем прочем. С чего начнем?

– С Армстронга, – сказал Ричер. – Надо выяснить, кто его так ненавидит и за что именно.

Стайвесант позвонил одному из сотрудников отдела по исследованию охранной деятельности и приказал ему немедленно явиться в офис. Тот стал отговариваться: сегодня День благодарения и он сидит за обедом с семьей. Стайвесант смилостивился и позволил подчиненному задержаться на два часа. А сам снова отправился в Гувер-билдинг, чтобы встретиться с Бэнноном. Ричер и Нигли ждали у стойки дежурного. Там был телевизор, и Ричер хотел посмотреть, сделает ли Армстронг заявление в утренних новостях. Выпуск начинался через полчаса.

– Ты в порядке? – спросила Нигли.

– У меня какое-то странное чувство, – признался Ричер. – Словно я раздвоился. Ведь в конце Фролих думала, что рядом с ней Джо.

– А как бы Джо сейчас вел себя?

– Наверное, так же, как и собираюсь вести себя я.

– Ну так давай, продолжай в том же духе, – сказала Нигли. – Для нее ты всегда был Джо. И ты, пожалуй, сумеешь ради нее добиться невозможного.

Ричер ничего на это не сказал.

– Закрой глаза, – посоветовала Нигли. – Прочисти мозги. Тебе нужно сосредоточить мысли на типе, который стрелял.