Ли Бардуго – Язык шипов (страница 18)

На этот раз герцог поглядел на дочь с сочувствием.

– Когда кошелек пуст, а в животе урчит от голода, даже хороший человек превращается в дурного. Кто бы ни победил в этом испытании, волшебная монета станет нашей. Мы будем танцевать в мраморных залах, пить из янтарных кубков, а если муж придется тебе не по сердцу, мы утопим его в золоте, а потом снарядим серебряный корабль на поиски нового. Все устроится лучшим образом, вот увидишь!

Ева устало вздохнула. Еще один вопрос без ответа… Она поцеловала отца в щеку и ушла к себе, чтобы помолиться.

Принц созвал всех своих советников. Придворный механик привез мощную бурильную машину; чтобы ее завести, требовалось пятьдесят человек. Приведенная в действие, эта машина могла прокопать в земле туннель на много миль. К сожалению, механик не знал, как остановить машину, и она вместе с пятьюдесятью работниками бесследно сгинула в глубине. Министр внутренних дел заявил, что, будь у него побольше времени, он сумел бы натренировать целую армию кротов, а главный шпион поклялся, что слыхал о волшебной ложке, которой можно проковырять скалу.

Семен тем временем вернулся к реке. «Ножичек, – позвал он, – мне нужна твоя помощь. Если я не найду монету, Ева выйдет замуж за другого, а я останусь ни с чем». Водная гладь подернулась испуганной рябью. Река принялась накатывать на берег снова и снова, стараясь прорвать плотину на мельничном пруду. Немало минут прошло, пока Семен догадался: разделенной реке не хватает силы, чтобы пробиться сквозь землю.

Он схватил топор с рукояткой из слоновой кости, прежде принадлежавший принцу и подобранный в лесу, и принялся наносить удары по плотине. Звон гришийской стали о камень эхом разносился над лесом, пока наконец плотина с ужасающим скрипом не раскололась. Река забурлила и вспенилась, вновь обретя полную силу.

– А теперь, Ножичек, просочись под землю и добудь мне монету, иначе какой с тебя толк?

Вода начала яростно размывать почву, оставляя за собой пустоты, впадины и пещеры. Она пересекла всю Равку от края до края и повернула обратно, на пути разбивая камни и брызгая землей. Чем глубже устремлялась река, тем делалась слабее, и когда от мощного потока осталось лишь крохотное облачко из водяных капель, монета – маленький, твердый кругляшок – нашлась. Какое бы изображение ни было выбито на металле, время давно его стерло.

Река схватила монету и понеслась наверх, приумножая силу, вбирая в себя жидкую грязь и дождевую воду, увеличиваясь в размерах с каждым впитанным ручейком. Она фонтаном взорвала плотину, рассыпав в воздухе радужный водяной туман, так и эдак играя монетой.

Семен плюхнулся в воду, чтобы забрать ее, но река вихрилась вокруг него и что-то тревожно бормотала. «А что, если герцог придумает новое задание после того, как я отдам монету? – задумался гриш. – Что, если он прикончит меня, едва завладеет ею?»

– Нет уж, не такой я дурак, – сказал Семен реке. – Придержи монету на мелководье до моего возвращения.

И вновь он причесался, начистил башмаки и отправился ко дворцу герцога. Громко постучав в ворота, крикнул, что выполнил последнее задание. «Позовите священника! – потребовал он. – Нарядите Еву в лучшее платье! Мы обвенчаемся у реки, и тогда я отдам волшебную монету».

Еву одели в платье из золотой парчи; прекрасное лицо закрыли плотной вуалью. Роняя слезы, слепая нянька обняла свою любимицу в последний раз и надела ей на голову кокошник, расшитый драгоценными камнями. Затем Еву в сопровождении герцога и священника отвели к реке. Вслед за ними шли все горожане, от мала до велика, а последним – угрюмый принц.

Семен ожидал их у разрушенной плотины, которая более не сдерживала реку.

– Что здесь произошло? – осведомился герцог.

Семен, по-прежнему одетый в лохмотья, с достоинством произнес:

– Я добыл для тебя монету. Отдай же мне мою невесту.

Герцог выжидающе протянул раскрытую руку.

– Покажи им, Ножичек, – приказал Семен клокочущей воде.

Ева нахмурилась.

– Ножичек? Разве эта река мала и слаба? – спросила она, но вопроса никто не услышал.

Монета взметнулась из глубины и заплясала на поверхности.

– Это правда! – вскричал изумленный герцог. – Клянусь всеми святыми, он ее нашел!

Герцог, Семен и принц одновременно потянулись за монетой, и река зарычала. Воды отпрянули и вздыбились, словно хищный зверь перед нападением, нависая над толпой рокочущим клином.

– Прекрати! – велел Семен.

Но река продолжала яриться. Водный поток изогнулся и вытянулся в небе над лесом огромным бурлящим столбом, в котором мелькали водоросли и камни. Закрывая головы руками, люди съежились от страха. Что же они увидели? Демона – позже говорили одни; бледные, разбухшие тела сотен утопленников – утверждали другие, но большинству запомнилась исполинская женщина с руками, точно прибойные волны, волосами из грозовых молний и белопенной грудью.

– Ножичек, что ты творишь? – крикнул Семен.

В ответ раздался голос, от которого в жилах застывала кровь. В нем слышалась мощь напоенных дождями водопадов, разрушительных штормов и наводнений.

– Я тебе не ножичек, чтобы резать твой жалкий хлеб! – загрохотал голос. – Я кормлю поля и уничтожаю посевы. Я – великое благо и жестокая погибель.

Люди упали на колени и заплакали. Герцог схватился за священника.

– Так кто же ты? – крикнул Семен. – Назови себя!

– Твой язык не способен произнести мое истинное имя, – пророкотала река. – Некогда я была духом Исенве, великого Северного моря. Я вольно текла по этим землям, пересекала Фьерду, несла свой поток к каменистому побережью и назад. А потом случилось несчастье, и мой дух попал в ловушку, запертый этой плотиной. Воды мои были обречены вечно возвращаться, чтобы крутить это проклятое мельничное колесо, вечно служить этому убогому городишку. Теперь плотины нет. Твоя жадность и топор принца сделали свое дело.

Только Ева нашла в себе смелость заговорить.

– Чего ты хочешь, река? – задала она простой вопрос.

– Это я сложила башню из дров, – отвечала река, – я выторговала зеркало у Бабы Анежки, я нашла волшебную монету. И теперь я спрашиваю тебя, Ева Лучова: хочешь ли ты остаться здесь со своим отцом, который пытался тебя продать, или с принцем, желавшим тебя купить, или с этим слабаком, не способным пройти ни одно испытание? Или пойдешь со мной и будешь невестой одному лишь берегу?

Ева посмотрела на Семена, перевела взгляд на принца, на своего отца, прятавшегося за спиной священника, а затем сорвала с лица вуаль, и глаза ее сияли, а щеки горели румянцем. Люди с криками заслоняли глаза, ибо в эту минуту девушка была столь прекрасна, что больно было глядеть. Ее красота повергала в трепет, слепила, точно яркая звезда, несущая смерть.

Ева прыгнула с берега в воду, и река подхватила девушку, удерживая на плаву. Пошел ко дну расшитый драгоценными камнями кокошник, колыхалось в волнах золотое платье. Ева покачивалась на поверхности, словно цветок, сорванный течением. Герцог в мокрых сапогах остолбенело таращился на воду, не в силах вымолвить ни слова, а река бережно заключила Еву в объятья и понесла прочь. Затопив лес и поля, ревущий поток ринулся дальше, оставив позади разбитую в щепки мельницу. Лишившись креплений, гигантский мельничный жернов сорвался с места и покатился вдоль берега. Прежде чем исчезнуть в густых зарослях, безумное колесо успело раздавить принца и всю его свиту.

Горожане в страхе жались друг к дружке. Когда последняя волна скрылась из виду, им лишь осталось глядеть на опустевшее русло и влажные камни, блестевшие на солнце. На месте мельничного пруда теперь чернела яма, полная жидкой грязи. Мертвую тишину нарушало лишь кваканье растерянных лягушек да шлепанье бьющихся в жиже, безмолвно разевающих рты рыб.

Река была сердцем Велисьяны, и когда оно прекратило биться, город ждала смерть. Нет воды – нет мельницы; нет мельницы – нет денег. Герцог разорился, а когда стал молить короля о помощи, принц предложил ему пройти три испытания, ценой ошибки назначив его собственную голову. Герцог покинул столицу – с позором, но с головой на плечах.

Лавки и дома Велисьяны опустели, огонь в очагах потух. Часы на городской башне исправно отбивали время, но этот бой уже никто не слышал. И только герцог оставался в своем ветшающем дворце. Из окна Евиной комнаты он взирал на брусчатку опустевшей Площади Женихов и проклинал Семена. Если притаиться, то можно разглядеть, как герцог стоит у окошка в обрамлении каменных лилий и ждет, когда вернется вода.

Но его прекрасную дочь вам не увидеть. Река унесла Еву к самому морю, там девушка и осталась. Каждый день она тихо молилась в крохотной часовне, дверь которой лизали волны, каждый день садилась у кромки воды и смотрела на морские приливы и отливы. Проведя жизнь в счастливом уединении, Ева состарилась, нисколько не переживая об увядшей красоте, ибо неизменно видела в отражении свободную женщину.

Бедного Семена изгнали из города, возложив на него всю вину за горькую судьбу Велисьяны. Впрочем, несчастья его продолжались не долго. Совсем скоро он иссох и умер от того, что не позволял себе ни одной капли влаги – так боялся, что вода его отравит.

Итак, если вы по глупости все же сошли с тракта, шанс вернуться еще есть. Идите на оклики ваших встревоженных спутников, и, может быть, на этот раз ноги уведут вас прочь от ржавого остова мельничного колеса, покоящегося на лугу, где, по правде, ему не место.