Ли Бардуго – Одержимый (страница 16)

– Кольца будто велики ей.

– Точно. Теперь взгляните на лицо.

Алекс ничуть не горела желанием вновь смотреть в молочно-серые глаза.

– Она выглядит как мертвая женщина.

– Восьмидесятилетняя мертвая женщина, – уточнил Тернер, потом добавил: – Марджори Стивен только что исполнилось пятьдесят пять.

Внутри все сжалось, сердце бешено заколотилось в груди. Вот почему Тернер решил, что в деле замешаны общества.

– Она не болела, – продолжил полицейский. – Любила ходить пешком по парку Ист-Рок, взбираться на Спящего гиганта, бегала каждое утро. Мы побеседовали с двумя сотрудниками, чьи кабинеты расположены в этом коридоре. Оба сообщили, что видели ее сегодня, она выглядела нормально и казалась совершенно здоровой. Когда мы показали фотографию тела, они едва ее узнали.

Все это отдавало сверхъестественным. Но при чем здесь Библия? Общества не цитировали Священное Писание, они использовали гораздо более редкие и мистические тексты.

– Не понимаю, – пробормотала Алекс. – Что-то не сходится.

Тернер потер рукой подбородок.

– Ладно. Можете сказать, что я гоняюсь за призраками.

Алекс с радостью бы это подтвердила, однако было здесь нечто неправильное. Не просто умершая в одиночестве женщина с Библией в руке; что-то скрывалось в ее молочно-серых глазах.

– Я могу поискать в библиотеке «Леты», – предложила Алекс. – Но хочу быть в курсе расследования.

– Так дела не делаются, Данте.

– Теперь я Вергилий, – сообщила Алекс, понимая, что это, возможно, ненадолго. – И будет так, как скажет «Лета».

– Вы изменились, Стерн.

– Подстригла волосы.

– Не стригли. И все же что-то в вас не так.

– Могу прислать подробный список.

Когда они вышли в коридор, Тернер махнул сотрудникам отдела судебной медицины, разрешая войти в кабинет. Им предстояло засунуть тело Марджори Стивен в мешок и отвезти в морг. Интересно, соизволят ли они сначала закрыть ей глаза?

– Сообщите, если что-то отыщете в библиотеке, – попросил Тернер возле лифта.

– Пришлите мне отчет токсикологической экспертизы, – проговорила Алекс, входя в лифт. – Он вернее всего сможет указать на связь с обществами. Впрочем, вы правы; возможно, здесь не случилось ничего странного, и я просто зря потратила часть вечера.

Прежде чем дверцы лифта успели сомкнуться, Тернер просунул внутрь руку, и они снова открылись.

– Я понял, – вдруг произнес он. – Мне всегда казалось, что за вами трудно угнаться.

– И? – Алекс надавила на кнопку, закрывающую двери.

– Теперь вас словно бы загнали в угол.

9

Прошлое лето

В воскресенье в девять утра Алекс приземлилась в Лос-Анджелесе. Майкл Ансельм и «Лета» оплатили полет первым классом, так что она заказала две порции бесплатного виски и проспала всю дорогу. Ей снилась последняя ночь в Граунд-Зиро, лежащая рядом застывшая Хелли, сжимающая биту рука. На этот раз, еще до того, как она нанесла первый удар, Лен проговорил: «Не все двери запираются, Алекс». А потом замолчал навсегда.

Алекс проснулась вся в поту. Сквозь мутное стекло иллюминатора проникали лучи солнца Лос-Анджелеса.

В такую жару вряд ли кто-то стал бы надевать лишнюю одежду. Однако Итан мог следить за прибывающими пассажирами, так что Алекс на всякий случай предпочла не рисковать. Она натянула толстовку, застегнула молнию и велела таксисту отвезти ее к 7-Eleven рядом с квартирой матери. Поездка обошлась почти в сотню баксов.

Город казался мутным и унылым, каким-то тусклым, желто-серым, как переваренный желток. Алекс купила кофе со льдом и «Доритос» и затаилась примерно в половине квартала от материнской квартиры. Ей хотелось увидеть маму, убедиться, что с ней все в порядке. Конечно, можно было бы просто постучать в дверь, но Мира тут же запаниковала бы, появись она без предупреждения. И как бы Алекс объяснила, где раздобыла деньги на билет, чтобы прилететь домой?

Когда возле домофона возникла подруга матери Андреа, Алекс ощутила, как кольнуло в груди. Через минуту появилась Мира в штанах для йоги и безразмерной футболке с затейливым рисунком в виде руки Фатимы, с перекинутой через плечо хозяйственной сумкой. Они зашагали рядом, в нужном темпе двигая руками и ногами, и некоторое время Алекс шла следом. Мира и Андреа явно направлялись на фермерский рынок, где покупали костный бульон, спирулину или экологически чистую люцерну. Слегка загорелая Мира с недавно подкрашенными светлыми волосами выглядела счастливой – и казалась совсем незнакомой. Алекс привыкла, что мать вечно беспокоилась о чокнутой, обозленной дочери. Дочь этой женщины училась в Йеле, подрабатывала летом и слала фотографии соседок по комнате, весенних цветов и мисок с лапшой.

Алекс опустилась на скамейку возле входа в парк, наблюдая, как мать с Андреа растворяются среди белых рыночных палаток. Внезапно сдавило горло, на глаза навернулись слезы, а еще появилось абсурдное желание что-нибудь ударить.

Из Миры вышла дерьмовая мать; она слишком увязла в собственных тревогах, чтобы служить для дочери хоть каким-то подобием якоря. Ненависть, которую долгое время испытывала к ней Алекс, до конца так и не прошла. Ей не досталась по наследству способность матери забывать и прощать, равно как и светлые волосы с голубыми глазами, любовь к миру и книжные полки, на которых теснились советы быть сердечнее, чувствительнее, мягче и идти по миру, сея семена добра. Страшная правда заключалась в том, что, если бы Алекс сумела перестать любить мать, она бы так и сделала, позволила бы Итану осуществить свои угрозы и больше бы сюда не вернулась. Однако привычка любить Миру засела в ней навсегда, и тоска по матери, которую хотелось бы иметь, неразрывно была связана с желанием защитить ту, что есть.

Алекс набрала номер Итана. Он не ответил, но минуту спустя пришло сообщение.

«Приезжай после 10 вечера».

«Могу приехать прямо сейчас», – отправила она наиболее безопасный ответ, хотя руки чесались написать: «Ты ведь сказал в обед, расчетливый засранец».

Текли минуты. Ответа не было, но Алекс особо и не ждала. Король всегда поступал по своему разумению. Впрочем, если б он хотел ее убить, то не стал бы дожидаться вечера. Это почти успокаивало. Так чего же хотел Итан? Задумал заманить ее в ловушку? Или решил попытаться выведать у Алекс подробности о смерти Лена и своего кузена? Оставалось надеяться, что ей удастся как-то выкрутиться.

Итан считал Алекс пустым местом; пусть и дальше не воспринимает всерьез, для нее же безопасней.

Алекс еще некоторое время наблюдала за рынком, потом села в автобус, идущий по бульвару Вентура. Она твердила себе, что просто хочет убить время, но все же вышла на прежней остановке и прогулялась старым маршрутом до Граунд-Зиро. Для чего? Она не возвращалась с тех пор, как ее увезли отсюда на машине скорой помощи, и сомневалась, что готова вновь увидеть старый уродливый многоквартирный дом с грязной штукатуркой и смотрящими в никуда унылыми балконами.

Однако он бесследно исчез. Место, где прежде стоял дом, окружал сделанный из сетки забор, за которым виднелась лишь большая яма и куча арматуры, приготовленной для нового проекта.

В этом был смысл. Вряд ли кто-то захотел бы снять квартиру там, где убили сразу нескольких человек. Преступление так и не раскрыли, и никто не собирался ставить здесь памятник или хотя бы жалкий белый крест из тех, что обычно завалены дешевыми цветами, мягкими игрушками и написанными от руки записками. Никого не волновали умершие здесь люди – преступники, наркодилеры, неудачники.

Алекс пожалела, что не захватила что-нибудь милое для Хелли – розу, букетик дерьмовых гвоздик из бакалейного магазина или карту Таро из старой колоды Хелли. Звезду или Солнце. Хелли была и тем и другим.

Ожидала ли Алекс, что Хелли окажется здесь, продолжит в облике Серой бродить по этому жалкому месту? Нет. Если бы Хелли прошла обратно сквозь Покров, она бы, привлеченная громыханием скейтбордов, мороженым в вафельных рожках, облаками сладкого пара, исходящего от ларьков с попкорном, целующимися парочками в тату-салоне и бросающими вызов воде серферами, направилась на набережную, к океану. Алекс боролась с искушением отправиться на ее поиски, провести день в Венисе[10], замирая при виде каждой белокурой головки. Это стало бы своего рода покаянием.

– Я должна была найти способ спасти нас обеих, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь.

Алекс долго стояла на солнце, обливаясь потом, а когда сил терпеть уже не осталось, зашагала обратно к автобусной остановке. Весь город казался ей кладбищем.

Оставшееся время Алекс провела в музее Гетти, наблюдая сквозь смог за заходом солнца и грызя купленное в кафе шоколадное печенье. Она заставляла себя ходить по галереям, потому что чувствовала – так надо. Сегодня там выставлялся Жером. Алекс никогда о нем не слышала, но читала напечатанные описания рядом с каждой картиной и долго стояла перед «Скорбью паши», глядя на окруженное цветами мертвое тело тигра, вспоминая яму на том месте, где прежде находился Граунд-Зиро.

Незадолго до десяти вечера она поймала такси и попросила отвезти ее к дому Итана на Малхолланд-драйв. Она видела, как внизу, на 405-м шоссе, потоком крошечных огоньков движутся автомобили – словно лейкоциты и эритроциты по кровеносным сосудам. Сегодня вечером она может здесь умереть, и об этом никто не узнает.