Ли Бардуго – Король шрамов (страница 37)

– Я думал, призыв считался бедой, проклятьем.

– Для одних – да, – согласилась Зоя. – Но для других он обернулся спасением, шансом избежать тоскливой участи, добиться чего-то большего, нежели просто выйти замуж и умереть в родах. В детстве, еще до того, как проявились мои способности, я мечтала пойти в солдаты.

– Малютка Зоя и ее штык?

Зоя фыркнула.

– Задатки генерала у меня были с рождения.

Однако мать считала главной ценностью дочери ее красоту. Зоино лицо стало «приданым» в нежном возрасте девяти лет. Если бы не Лилиана, девочку продали бы на сторону, как молочного теленка. Но стоит ли винить мать? Зоя помнила красные, загрубелые руки Сабины, ее утомленный взгляд, сухопарую фигуру, вечно сгорбленную от работы и безысходности. Несмотря на это, Зоя не ощущала в своем сердце ни намека на прощение. Не собиралась прощать ни доведенную до отчаяния мать, ни слабака-отца. Пошли они к черту. Назяленская пришпорила коня.

Зоя, Николай и их спутники осмотрели новый военный завод, выслушали пение детского хора, а потом чиновник из городского совета и регент хора пригласили их на чай.

– Отравить бы регента за то, что вынудил нас терпеть этот кошмар, – негодовала Зоя.

– Все было прелестно.

– С тоски сдохнуть можно.

Зое пришлось устроить небольшое представление, продемонстрировав гришийские способности местным женщинам. Она едва удержалась от искушения сдуть парик с головы чиновника.

Наконец бургомистр проводил королевский отряд за пределы города и показал широкую полосу леса, якобы вырванного из земли за одну ночь. Зрелище было жуткое. В воздухе густо пахло живицей, поваленные деревья лежали ровными полосами вплоть до вершины холма, где стояла крохотная часовня Санкт-Ильи-В-Цепях. Верхушки всех деревьев были направлены в одну сторону, словно трупы, рядами выложенные перед погребением, и как будто указывали на запад, к Каньону.

Юрию разрешили выйти из кареты, размять ноги и изучить место предположительного «чуда». Толя возвышался над ним, словно единственное выстоявшее в бурю дерево. По словам Толи, они начали собирать по кусочкам текст, который вполне мог оказаться самым первым описанием ритуала обисбайи.

– Тебе не приходило в голову, – спросила Зоя, наблюдая, как тощий монах что-то оживленно объясняет стражнику, явно чувствующему себя не в своей тарелке, – что это хитроумный план? Что Апрат и монах никакие не враги, что обоим нужно было убрать тебя из столицы и что именно этого они и добились?

– Разумеется, приходило, – ответил Николай, – но даже Апрату с его огромными возможностями не под силу устроить «показ» такого размаха. Больно признавать, но, похоже, здесь происходит нечто более масштабное, чем мы с тобой способны вообразить.

– Говори за себя, – проворчала Зоя, хотя при виде поваленных деревьев у нее возникло очень неприятное ощущение, как будто их отряд направляет чья-то невидимая рука. – Я не доверяю ни Веденину, ни священнику.

– Апрат честолюбив, а значит, им можно управлять.

– А наш приятель-монах? Им тоже легко манипулировать?

– Юрий – истинно верующий. Либо он величайший актер на свете, а этого просто не может быть.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что сегодняшний хоровой концерт я прослушал с улыбкой на лице, а это означает, что я и есть – величайший актер на свете. – Николай ударил коня пятками. – Едем дальше, Назяленская. Нам нельзя без надежды.

Зоя была только рада, когда королевский кортеж въехал в Адену, место последней остановки на пути в Тенистый Каньон. Скоро они получат ответы на все вопросы или просто повернут домой. В любом случае закончится это тревожное ожидание, закончится страх перед тем, что ждет их в Неморе.

Городишко ничем не отличался от прочих, за исключением того, что стоял на берегу живописного озера. На этот раз высоких гостей встречал оркестр, не попадавший в ноты, и выставка домашнего скота и гигантских овощей.

– Патиссон шириной в два моих роста, – пробормотал Николай себе под нос, не переставая махать и улыбаться.

– И вдвое привлекательней, – съязвила Зоя.

– Самое большее вполовину, – возразил Николай.

– Патиссон хотя бы не болтает, – парировала Зоя.

Наконец они встали со своих мест перед сценой и направились в собор. Впервые за все время за ними не тянулась толпа сопровождающих. Зоя, Николай, Юрий и близнецы выехали из Адены в компании одного лишь местного священника.

– Почему не видно паломников? – поинтересовался Толя, когда окраины городка остались позади.

– Паломников не выпускают из города, – пояснил священник, старичок с аккуратной седой бородкой и в очках, точь-в-точь как у Юрия. – Посетить храм можно только под надзором охраны и в определенные часы. Мы реставрируем храм и хотим сохранить статую Санкты-Лизаветы.

– Она настолько хрупкая? – задал вопрос монах.

– Крайне хрупкая. И разобрать ее на сувениры мы не позволим.

По спине Зои пробежал холодок. Атмосфера в этом месте была какая-то иная. В сумрачной прохладе леса, который все дальше уводил отряд от города, не жужжали насекомые, умолкли даже птицы на деревьях. Зоя поймала взгляд Тамары, девушки украдкой кивнули друг другу. Даже в так называемом «святом» месте существует риск покушения на короля.

Гости Адены поднялись на насыпь рядом с собором. Купола храма, окруженного строительными лесами, горели золотом в лучах предвечернего солнца. У входа стояла статуя Санкты-Лизаветы. Пышное буйство алых роз вырывалось из головы святой, расколов надвое череп и закрытое вуалью лицо. Цветы распространяли волны сладкого, тягучего аромата, напитанного летним зноем.

На лице Юрия разлился экстаз.

– Я хотел верить. Я верил. Но это…

Зоя увидела, что он плачет.

– Заткнись, – прошипела она, – иначе я собственными руками затолкаю тебя в карету.

– Смотрите, – произнес Толя, и Зоя различила в его голосе незнакомые прежде нотки благоговения.

Из глаз Санкты-Лизаветы текли черные слезы, сверкающие, как обсидиан, и на вид такие же твердые, словно застывшие на морозе или взаправду выточенные из камня.

Внизу, на краю долины, уже можно было разглядеть раскинувшийся Крибирск. За ним поблескивали мертвые пески пустыни, прежде бывшей Тенистым Каньоном. Святые, они уже совсем близко…

Взор Назяленской метнулся к Николаю, который вдруг шумно втянул воздух, обнажил запястье и тут же снова дернул манжет вниз. Остальные завороженно смотрели на статую, и только Зоя успела заметить, как под кожей короля запульсировали черные вены, словно… словно сущность, скрытая в теле Николая, пробудилась, учуяв знакомый запах. Из страха увидеть демона Зоя испытала инстинктивное желание отпрянуть, однако она была солдатом, а настоящий солдат не отступает перед опасностью.

– Расскажите о Лизавете, – попросил Николай. Натянутость в его голосе снова заметила только Зоя.

– О, это очень красивая и трагичная история, – с готовностью отозвался монах.

Зоя едва сдержалась, чтобы не пихнуть его в розовые кусты.

– Разве не все легенды о мучениках выстроены по одному образцу?

Юрий либо пропустил ее слова мимо ушей, либо не услыхал вовсе.

– Ей было всего восемнадцать, когда налетчики пронеслись по берегам Западной Равки, грабя и сжигая все на своем пути. Пока мужчины из ее городка трусливо прятались, Лизавета вышла к солдатам в поле, где цвели белые розы, и стала умолять их о милосердии. Когда же мародеры набросились на деву, она упала на колени с молитвой на устах. Пчелы, ее услышавшие, вылетели из цветов и целым роем атаковали солдат. Так Лизавета спасла свой город.

Зоя скрестила на груди руки.

– А теперь расскажи, как люди отблагодарили ее за спасение.

– Ну… – Юрий снял с рукава прицепившуюся ниточку, – жители соседнего городка потребовали, чтобы Лизавета повторила чудо, дабы избавить от мародеров и их, но девушка не смогла этого сделать. – Монах откашлялся. – Тогда ее утопили, а потом четвертовали. Говорят, белые розы стали красными, как ее кровь.

– Ага, и теперь эта женщина предположительно отвечает на людские молитвы. – Зоя сорвала розу, не обращая внимания на ошеломленный взгляд священника.

Запах был приторным. В этом месте Зою бесило все без исключения. Казалось, будто кто-то или что-то наблюдает за ней с куполов собора, из тени деревьев.

– Почему все ваши святые непременно гибнут мученической смертью?

Монах заморгал.

– Потому… Потому что это доказывает их готовность принести себя в жертву.

– То есть Лизавета хотела, чтобы ее разорвали на куски? А как насчет Демьяна, которого забили камнями? Ильи, которого опутали цепями и бросили в реку? – Зоя чертовски устала от этих чудес, от ужаса, неотступно преследовавшего ее изо дня в день. Она уже слышать не может все эти байки с одинаковым концом, в которых тот, кто позволил себе проявить храбрость, силу или неординарность, обязательно умирает в страшных муках! – На месте Лизаветы я бы даже слушать не стала нытье…

Взгляд Зои привлекло какое-то движение на крыше собора. Вскинув голову, она успела увидеть, как на нее летит что-то большое и тяжелое. Оно врезалось в статую Санкты-Лизаветы, отчего во все стороны брызнули алые лепестки и осколки камня. Огромные руки ухватили Зою за плечи, глубоко вонзившись в плоть и оторвав ее от земли. Она отчаянно забила в воздухе ногами, под которыми не ощущалось ничего, кроме страшной пустоты. Влекомая неведомой силой, крича и продолжая сжимать в руке красный цветок, Зоя устремилась вверх.