Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 77)
Она услышала неожиданный вой, а потом очень далекий лай.
Свечи ярко вспыхнули зеленым пламенем.
– Мы его нашли! – дрожащим голосом воскликнул Сэндоу. Его голос звучал почти испуганно. – Активируйте договор!
Амелия поднесла к лежащим в центре круга бумагам свечу. Вокруг стопки выросло зеленое пламя. Она бросила что-то в пламя, и оно вспыхнуло яркими искрами, как фейерверк.
Под искрами металлической стружки слова словно парили в зеленом пламени над документом.
Слова сворачивались, поднимаясь в огне и исчезая, как дым.
Пламя свеч взвилось еще выше, затем потухло. Покрывающий договор огонь резко погас. Они остались в темноте. А потом «Черный вяз» ожил. В одно мгновение бра на стене ярко вспыхнули, из колонок в углу донеслась громкая музыка, а где-то в доме включился телевизор, и в коридорах раздалось эхо позднего выпуска новостей.
– Кто, черт возьми, оставил весь свет включенным? – спросил пожилой человек, стоящий за пределами круга. Он был пугающе худым, с всклокоченными волосами, а под распахнутым халатом виднелась чахлая грудь и сморщенные гениталии. Изо рта у него свисала сигарета.
Он не был четким и ясным, какими Алекс обычно видела Серых; он выглядел… ну, серым. Она словно смотрела на него сквозь много слоев молочного шифона.
Она знала, что перед ней Дэниел Тэйбор Арлингтон Третий. Мгновение спустя он исчез.
– Работает! – закричал Джош.
– Воспользуйтесь колокольчиками! – воскликнула Амелия. – Призовите его домой!
Алекс подняла серебряный колокольчик, лежавший у ее ног, и увидела, что остальные сделали то же самое. Они зазвонили в колокола, и сладкий звон разнесся над кругом, перекрывая шум музыки и хаос дома.
Окна распахнулись. Алекс услышала внизу скрип шин и звуки столкновения. Она увидела вокруг себя танцующих людей; мимо парил молодой человек с большими усами, отчетливо напоминающий Дарлингтона и одетый в костюм, который выглядел так, будто ему самое место в музее.
– Остановитесь! – закричал Сэндоу. – Что-то не так! Перестаньте звонить!
Алекс схватила колокол за язык, пытаясь его заткнуть, и увидела, что остальные поступили так же. Но колокола не переставали звонить. Она по-прежнему чувствовала, как колокол вибрирует у нее в руке, словно сам по себе, слышала, как перезвон становится все громче.
Алекс почувствовала, что у нее горят щеки. Всего несколько секунд назад в комнате было холодно, но теперь она потела. Воздух наполнила вонь серы. Она услышала стон, который словно доносился сквозь пол, – глубокое низкое хрипение. Она вспомнила крокодилов, перекликивающихся с берегов реки в пограничной области. Что бы ни таилось здесь, что бы ни проникло в комнату, оно было больше. Намного, намного больше. И, похоже, проголодалось.
Колокола кричали. Они звучали, как озлобленная толпа, народ, готовый прибегнуть к насилию. От вибраций у Алекс гудели ладони.
А потом она увидела его. Оно нависало над кругом так, словно не существовало ни потолка, ни третьего этажа, ни дома вообще. Это было чудовище – другого слова не подобрать – рогатое, зубастое, такое большое, что его огромное тело заслоняло ночное небо. Кабан. Баран. Вздыбившееся членистое тело скорпиона. Ее разум перепрыгивал от одного кошмара к другому, не в состоянии осмыслить увиденное.
Алекс осознала, что кричит. Кричали все. Казалось, стены освещены огнем.
Алекс чувствовала жар на щеках, поднимающий волоски на руках.
Сэндоу широким шагом вошел в центр круга. Отбросив свой колокол, он взревел:
–
Окна бального зала разбились, и осколки полетели внутрь. Алекс упала на колени, закрыв голову руками.
Она ждала, и сердце дико колотилось у нее в груди. Только тогда она заметила, что колокола перестали звонить.
Тишина казалась ватой у нее в ушах. Когда Алекс открыла глаза, она увидела, что свечи снова загорелись, окутав все мягким мерцанием. Как будто ничего не произошло, как будто все это было великой иллюзией – только крошки разбитого стекла лежали на полу.
И Амелия, и Джош стояли на коленях и всхлипывали. Доуз свернулась калачиком на полу, прижимая ладони ко рту. Мишель Аламеддин мерила комнату шагами, бормоча:
– Срань господня. Срань господня.
В разбитые окна задувал ветер, ночной воздух был холодным и сладким после резкой серной вони. Сэндоу стоял и смотрел туда, где только что был зверь. Его рубашка насквозь промокла от пота.
Алекс заставила себя встать и, хрустя ботинками по стеклу, подошла к Доуз.
– Доуз? – сказала она, сев на корточки и положив руку ей на плечо. – Пэмми?
Доуз плакала. Слезы медленно, безмолвно стекали по ее щекам.
– Его нет, – сказала она. – Его действительно больше нет.
– Но я его слышала, – сказала Алекс. Или что-то, что звучало очень похоже на него.
– Ты не понимаешь, – сказала Доуз. – Эта тварь…
– Это было исчадие ада, – сказала Мишель. – Оно говорило его голосом. Это значит, что оно его поглотило. Кто-то впустил его в наш мир. Оставил его, как пещеру, чтобы он вошел в нее.
– Кто? – спросила Доуз, вытирая слезы. – Как?
Сэндоу обнял ее.
– Я не знаю. Но мы это выясним.
– Но, если он умер, то должен быть на той стороне, – сказала Алекс. – А его там нет. Он…
– Алекс, он мертв, – сказала Мишель. Ее голос был суровым. – Он не на другой стороне. Он не за Покровом. Его сожрали вместе с душой.
Дарлингтон не исчез. Его съели.
– Никто не может такое пережить, – сказал Сэндоу. Его голос был хриплым. Он снял очки, и Алекс увидела, что он вытирает глаза. – Ни одной душе такое не вынести. Мы призвали полтергейст, эхо. Вот и все.
– Его больше нет, – повторила Доуз. На этот раз Алекс не стала с ней спорить.
Они собрали колокола «Аврелиана», и декан Сэндоу сказал, что распорядится, чтобы утром окна в бальном зале заколотили. Пошел снег, и сейчас было слишком поздно. И для кого это теперь было важно? Хранитель «Черного вяза», его защитник, никогда не вернется.
Они медленно вышли из дома. Когда они вошли в кухню, Доуз заплакала еще сильнее. Все выглядело до невозможности глупым и полным надежд: полупустые бокалы с вином, ровно разложенные овощи, ждущая на плите кастрюля супа.
На улице они обнаружили, что мерседес Дарлингтона врезался в «лендровер» Амелии. Этот удар и слышала Алекс – машина Дарлингтона была одержима загадочным эхом, которое они впустили в этот мир.
Сэндоу вздохнул.
– Амелия, я вызову эвакуатор и подожду с тобой. Мишель…
– Я могу взять такси до станции.
– Извини, я…
– Все в порядке, – она выглядела рассеянной, сконфуженной, словно никак не могла произвести верные расчеты, словно только сейчас осознала, что все проведенные в «Лете» годы шла бок о бок со смертью.
– Алекс, можешь проводить Доуз домой? – спросил Сэндоу.