Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 48)
Дэнни был удивлен, когда на пороге его спальни появилась его мать.
«Этот дом хочет купить университет, – сказала она и оглядела круглую башенную комнату. – Если мы все согласимся на продажу, то прибыль можно будет поделить. Ты можешь поехать в Нью-Йорк».
«Я не хочу жить в Нью-Йорке».
«Ты даже представить не можешь, какие возможности там для тебя откроются».
Около года назад он поехал на железной дороге Метро-Норд в город, часами гулял по Центральному парку, сидел в Храме Дендура в Метрополитен-музее. Он пошел к многоквартирному дому родителей, подумал было позвонить в звонок, но струсил.
«Я не хочу уезжать из “Черного вяза”».
Мать села на край его кровати.
«Дэнни, ценна только земля. Ты должен понять, что этому дому грош цена. Хуже того. На него уйдут все наши деньги до последнего доллара».
«Я не собираюсь продавать “Черный вяз”».
«Дэнни, ты не представляешь, что это за мир. Ты еще ребенок, и я этому завидую».
«Ты не этому завидуешь».
Слова прозвучали грубо и холодно, именно так, как и хотел Дэнни, но его мать только рассмеялась.
«Что, по-твоему, произойдет дальше? В трасте на твое образование меньше тридцати тысяч долларов, так что, если ты не собираешься завести друзей в Коннектикутском университете, пора заново все обдумать. Твой дед ввел тебя в заблуждение. Он водил тебя за нос так же, как и нас. Думаешь, ты станешь каким-то Правителем “Черного вяза”? Ты не правишь этим местом. Оно правит тобой. Возьми у него все, что можешь, сейчас».
Дэнни остался в своей комнате. Он запер дверь. Он ел батончики гранолы и пил воду из раковины в своей ванной. Он считал это чем-то вроде оплакивания, но на самом деле попросту не знал, что делать. В библиотеке была заначка в тысячу долларов между страниц «1776» Дэвида Маккалоу. В восемнадцать лет он получит доступ к деньгам на колледж. Больше у него ничего не было. Но он не мог расстаться с «Черным вязом», ни за что, только чтобы кто-то расколотил его стены ядром. Ни за что. Его место здесь. Кем он станет без своего дома? С его заросшими садами и серым камнем, с поющими в его изгородях птицами, с голыми ветвями его деревьев? Он потерял человека, который знал его лучше всех и больше всех его любил. За что еще ему держаться?
И однажды он понял, что дом затих. Он слышал, как машина его родителей прогрохотала по подъездной дорожке, но он не слышал, чтобы они вернулись. Он открыл дверь, прокрался вниз по лестнице и обнаружил, что «Черный вяз» совершенно пуст. Ему не приходило в голову, что родители могут просто уехать. Возможно, он в тайне удерживал их в заложниках, заставляя остаться в Нью-Хейвене и впервые в его жизни обратить на него внимание?
Поначалу он пришел в восторг. Он включил везде свет, телевизор в своей спальне и телевизор в кабинете внизу. Он съел оставшуюся еду из холодильника и покормил белого кота, который иногда гулял по участку в сумерки.
На следующий день он сделал то же, что всегда: встал и пошел в Пибоди. Он вернулся домой, поел вяленой говядины, уснул. Он делал это снова и снова. Когда начался учебный год, он отправился в школу. Он отвечал на все письма, приходящие в «Черный вяз». Он перебивался «гаторэйдом» и куриными рулетами из «7-Eleven». К своему стыду, иногда он скучал по Бернадетт больше, чем по собственному деду.
Однажды он пришел домой и, нажав на выключатель, обнаружил, что электричество отключили. Он собрал все одеяла и достал с чердака старую дедовскую шубу и спал под ними. Он смотрел, как его дыхание превращается в пар в тишине дома. Шесть долгих недель он прожил в холоде и темноте, делал домашнюю работу при свечах и спал в старом лыжном костюме, который нашел в сундуке.
Когда наступило Рождество, перед дверью «Черного вяза» появились его родители с раскрасневшимися щеками и улыбками, нагруженные подарками и пакетами из «Dean & DeLuca». На подъездной дорожке стоял ягуар. Дэнни запер двери и отказался их впускать. Они сделали ошибку, показав ему, что он способен выжить.
Дэнни работал в закусочной. Он развозил навоз и сажал семена в парке Эджертон. Он проверял билеты в Лирик-холл. Он распродал одежду и мебель с чердака. Этого хватало на еду и электричество. Он никогда не приглашал к себе своих немногочисленных друзей. Он не хотел вопросов о его родителях и о том, что подросток делает один в большом пустом доме. Он не смог бы сказать правду: он о нем заботится. Он поддерживает в «Черном вязе» жизнь. Если он уедет, дом умрет.
Прошел год, за ним другой. Дэнни сводил концы с концами. Но он не знал, как долго еще сможет просто пробавляться. Он не знал, что будет дальше. Он даже не знал, сможет ли позволить себе подать документы в колледж вместе с друзьями. Он переждет год, будет работать, получит денег из своего траста. А потом? Он не знал. Он не знал, и ему было страшно, потому что в свои семнадцать лет он уже устал. Прежде жизнь никогда не казалась ему длинной, но теперь она стала до невозможности таковой.
Позже, вспоминая о случившемся, Дэнни так и не мог с уверенностью сказать, чего добивался той ночью в начале июля. Неделями он изучал эликсиры то в Бейнеке, то в Пибоди. Он проводил долгие ночи, собирая ингредиенты и заказывая то, что не мог найти или украсть. Потом он начал приготовление. Тридцать шесть часов подряд он работал в кухне, спал урывками, устанавливал будильник, чтобы проснуться вовремя для следующего этапа. Когда он наконец взглянул на густой, похожий на смолу сироп на дне испорченной кастрюли Бернадетт от Le Creuset, он засомневался. Он знал, что его замысле опасен. Но ему больше не во что было верить. У него оставалась только магия. Он был мальчиком на пороге приключения, а не мальчиком, выпивающим яд.
На следующее утро курьер из UPS нашел его лежащим на ступенях. Кровь шла у него из глаз и изо рта. Прежде чем потерять сознание, он успел выйти из кухни.
Дэнни очнулся на больничной койке. У его кровати сидел мужчина в твидовом пиджаке и полосатом шарфе.
– Меня зовут Эллиот Сэндоу, – сказал он. – У меня к тебе предложение.
Магия едва не убила его, но под конец она же его и спасла. Точно как в рассказах.
14
Алекс свернулась на подоконнике «Конуры», и Доуз принесла ей чашку горячего шоколада. Сверху она положила маршмеллоу из тех, что выглядят, как грубо отколотый камень из карьера.
– Ты побывала в загробном мире, – сказала Доуз. – Ты заслужила угощение.
– Всю дорогу в загробный мир я не прошла.
– Тогда отдай маршмеллоу обратно, – она сказала это застенчиво, словно боясь пошутить, и Алекс прижала чашку поближе к себе, чтобы показать, что подыгрывает. Такая Доуз ей нравилась, и ей казалось, что, возможно, такой Доуз нравится она.
– Каково там было?
Алекс посмотрела на крыши в свете позднего утра. Отсюда видны были серые фронтоны «Волчьей морды» и часть заросшего плющом заднего двора, синий мусорный контейнер, неуклюже привалившийся к стене. Все выглядело так обыденно.
Она отложила свой сэндвич с беконом и яйцом. Обычно она съедала не меньше двух, но сейчас по-прежнему чувствовала, что вода затягивает ее на глубину и портит ей аппетит. Действительно ли она побывала по ту сторону? Что из этого было иллюзиями, а что произошло на самом деле? Она, как могла, описала, что видела и чего потребовал Жених.
Когда она закончила, Доуз сказала:
– Ты не можешь пойти в квартиру Тары Хатчинс.
Алекс откусила от своего сэндвича.
– Я только что рассказала тебе, как общалась с мертвецом в реке, полной золотоглазых крокодилов, и это все, что ты хочешь мне сказать?
Но, очевидно, Доуз хватило приключений.
– Если декан Сэндоу узнает, что ты сделала с Саломой, чтобы попасть в храм…
– Может, Салома и будет сплетничать с друзьями, но она не станет впутывать тяжелую артиллерию. Она предложила впустить нас в храм, украла у «Свитка и ключа», все это чревато слишком большими проблемами.
– А если впутает?
– Я буду все отрицать.
– И ты хочешь, чтобы я тоже все отрицала?
– Я хочу, чтобы ты думала о важном.
– И ты собираешься мне угрожать? – Доуз не сводила взгляд со своей чашки какао, без конца помешивая в ней ложкой.
– Нет, Доуз. Ты боишься, что я стану тебе угрожать?
Ложка остановилась. Доуз подняла взгляд. Ее глаза были теплым черным кофе, в солнечном свете рыжие волосы в ее растрепанном пучке блестели ярче.
– Да вроде бы нет, – сказала она, словно сама удивляясь этому. – Твоя реакция была… чрезмерной. Но Салома
– Он не узнает.
– Но если узнает…
– Ты боишься, что он накажет тебя за то, что ты мне помогла. Не волнуйся. Я тебя не сдам. Но Салома тебя видела. Тебе, возможно, придется позаботиться, чтобы она тоже молчала.
Доуз широко распахнула глаза, а потом поняла, что Алекс шутит.
– А. Ну да. Просто… Мне правда нужна эта работа.
– Я понимаю, – сказала Алекс. Возможно, лучше, чем любой из тех, кто когда-то бывал под этой крышей. – Но мне нужно что-то, принадлежавшее Таре. Я пойду к ней в квартиру.
– Ты знаешь, где она жила?
– Нет, – признала Алекс.
– Если детектив Тернер выяснит…
– Что этот Тернер выяснит? Что я прошла полпути в загробный мир, чтобы поговорить с призраком? Уверена, что это не считается оказанием давления на сидетеля.