Ли Бардуго – Девятый Дом (страница 37)

– Вот это уже больше похоже на то, чего я ожидала, – сказала Алекс.

– Оргия в заполненном цветами соборе?

– Излишества.

– В этом и фишка сегодняшней ночи.

На следующем уровне была беседка на вершине горы, даже не пытающаяся выглядеть правдоподобно. Сплошные смутные персиковые облака, глициния, густыми кистями свисающая с бледно-розовых колонн, женщины в прозрачных платьях, нежащиеся на теплом от солнца камне, невозможный бриз, развевающий их волосы, предзакатный час, который никогда не закончится. Они вошли в картину Максфилда Пэрриша.

Наконец они попали в тихую комнату. Возле одной стены стоял длинный банкетный стол, освещенный светлячками. Отзвуки бесед были тихими и культурными. Обращенную к северу стену занимало огромное круглое зеркало высотой почти в два этажа. Его поверхность, казалось, клубится. Это было все равно что смотреть на огромный котел, в котором помешивает невидимая рука, но благоразумнее было воспринимать это зеркало как хранилище, вместилище магии, пополняемое страстью и самообманом. Этот, пятый, уровень «Манускрипта» знаменовал собой центральную точку между комнатами подпитки наверху и ритуальными комнатами внизу. Он был намного просторнее остальных, простирался под улицей и под окружающими домами. Дарлингтон знал, что вентиляционная система находится в полной исправности, но с трудом гнал мысли о том, что его здесь раздавит.

На многих тусовщиках были маски – вероятно, то были знаменитости и выдающиеся выпускники. Некоторые носили причудливые платья, другие – джинсы и футболки.

– Видишь пурпурные языки? – спросил Дарлингтон, указав подбородком в сторону покрытого глиттером мальчика, наливающего вино, и почти обнаженной девочки с кошачьими ушками, несущей поднос. – Они приняли Заслугу, наркотик служения. Его принимают прислужники, чтобы отказаться от своей воли.

– Зачем кому-то это делать?

– Чтобы служить мне, – сказал нежный голос.

Дарлингтон поклонился фигуре, одетой в серовато-зеленую шелковую мантию и золотой головной убор, также служащий в качестве полумаски.

– Как мы можем обращаться к вам этой ночью? – спросил Дарлингтон. Носитель маски представлял Ланя Цайхе, одного из восьми Бессмертных из китайских мифов, который мог менять пол по своей воле. На каждом собрании «Манускрипта» избирался новый Цайхе.

– Сегодня я – это она.

Ее глаза под маской были совершенно белыми. Сегодня она могла видеть все, и никаким чарам было ее не обмануть.

– Мы благодарим вас за приглашение, – сказал Дарлингтон.

– Мы всегда приветствуем представителей Леты, хотя, к нашему сожалению, вы никогда не пользуетесь нашим гостеприимством. Может быть, бокал вина? – она подняла ухоженную руку с изогнутыми, словно когти, но гладкими и отшлифованными, как стекло, ногтями, и вперед выступил один из прислужников с кувшином.

Дарлингтон предостерегающе покачал головой Алекс.

– Спасибо, – виновато сказал он. Он знал, что некоторые члены «Манускрипта» воспринимают отказ членов Леты отведать удовольствий общества как личное оскорбление. – Но нас связывает протокол.

– Ни одно из наших предложений касательно кандидатов-первокурсников не было принято, – сказала Лань Цайхе, устремив белые глаза на Алекс. – Это большое разочарование.

Дарлингтон разозлился. Но Алекс сказала:

– Зато вы не будете многого от меня ожидать.

– Осторожнее, – сказала Цайхе. – Я люблю, когда меня обезоруживают. Вы еще можете повысить мои ожидания. Кто заколдовал ваши руки?

– Дарлингтон.

– Вы стыдитесь своих татуировок?

– Иногда.

Дарлингтон удивленно взглянул на Алекс. Она что, под принуждением? Но, увидев довольную улыбку Лань Цайхе, он понял, что Алекс ей просто подыгрывает. Цайхе любила сюрпризы, а прямота удивляла.

Цайхе провела ногтем по гладкой коже на обнаженной руке Алекс.

– Мы могли бы стереть их окончательно, – сказала Цайхе. – Навсегда.

– За небольшую плату? – спросила Алекс.

– За справедливую плату.

– Миледи, – предупреждающе сказал Дарлингтон.

Цайхе пожала плечами.

– Это ночь подпитки, когда наши запасы пополняются и бочки наполняются. Никаких сделок не будет. Спустись, мальчик, если хочешь знать, что дальше. Спустись и увидишь, что тебя ждет, если посмеешь.

– Я просто хочу знать, здесь ли Джоди Фостер, – пробормотала Алекс, когда Лань Цайхе вернулась к банкетному столу. Она была одной из самых известных выпускниц «Манускрипта».

– Откуда тебе знать, может, это и была Джоди Фостер, – сказал Дарлингтон, но в голове у него потяжелело. Язык казался слишком большим для рта. Все вокруг, казалось, мерцало.

Лань Цайхе обратилась к нему со своего места во главе банкетного стола:

– Спустись.

Дарлингтон не должен был услышать ее с такого расстояния, но слово будто эхом пронеслось у него в голове. Он почувствовал, что пол проваливается и он падает. Он стоял в просторной пещере, выбитой в земле, скалы были скользкими от влаги, воздух наполнен запахом свежевскопанной земли. В ушах у него жужжало, и Дарлингтон осознал, что звук исходит от зеркала, от хранилища, которое почему-то по-прежнему висело на стене пещеры. Он был в той же самой комнате, но и не был. Он взглянул в клубящуюся поверхность зеркала, и дымка внутри него разошлась, жужжание стало громче, отдаваясь у него в костях.

Нельзя смотреть. Он это знал. Никогда не следовало смотреть сверхъестественному в лицо, но разве он когда-то был способен отвернуться? Нет, он добивался этого, умолял. Он должен был знать. Он хотел знать все. Он увидел, как в зеркале отразился банкетный стол, еда на нем гнила, люди вокруг по-прежнему набивали животы испорченными фруктами и мясом вместе с кружащими мухами. Они были стары, у некоторых едва хватало сил, чтобы поднести чашу вина или увядший персик к своим сухим губам. Все, кроме Лань Цайхе, которая стояла в отсветах огня: золотой убор превратился в пламя, платье сияло янтарно-красным, черты лица менялись с каждым вздохом – верховная жрица, богомолка, проповедница. На секунду Дарлингтону показалось, что он заметил своего деда.

Он почувствовал, что его тело дрожит, почувствовал на губах влагу, прикоснулся к лицу и понял, что у него пошла кровь из носа.

– Дарлингтон? – то был голос Алекс, и он увидел ее в зеркале. Но она выглядела все так же. Она по-прежнему была Королевой Маб. Нет… На сей раз она действительно была Королевой Маб. Ночь слабела и текла вокруг нее в пелерине блестящих звезд; над масляно-серой массой ее волос мерцало созвездие – колесо, корона. Ее глаза были черными, рот – темно-красным, как перезрелые черешни. Он чувствовал, как сила пенится вокруг нее, струится сквозь нее.

– Что ты такое? – прошептал он. Но ему было все равно. Он упал на колени. Именно этого он всегда ждал.

– А, – сказала подошедшая Лань Цайхе. – Прислужник в сердце.

Он увидел в зеркале себя – склонившего голову рыцаря, предлагающего службу с мечом в руке и мечом в спине. Он не чувствовал боли – только боль в сердце. Выбери меня. На щеках у него были слезы, как бы ему ни было стыдно. Она была никем, девушкой, которой достался случайный талант, не сделавшей ничего, чтобы его заслужить. Она была его королевой.

– Дарлингтон, – сказала она. Но это не было его подлинным именем, как и в случае с Алекс.

Только бы она его выбрала. Только бы позволила ему…

Она прикоснулась к его лицу, приподняла его подбородок. Ее губы дотронулись до его уха. Он не понимал этого. Только хотел, чтобы она сделала это снова. Звезды потекли сквозь него, холодная, вздымающаяся волна ночи. Он видел все. Он видел их сплетенные тела. Она была над ним и под ним одновременно, ее раскинувшееся тело было белым, как цветок лотоса. Она укусила его за ухо – сильно.

Дарлингтон вскрикнул и отшатнулся, поток хлынул в его рассудок.

– Дарлингтон, – рявкнула она. – Возьми себя в руки.

И тогда он увидел себя. Он задрал ей платье. Его руки лежали на ее белых бедрах. Он увидел кругом лица в масках, ощутил их пыл, когда они подались вперед с горящими глазами. Алекс смотрела на него сверху, схватив его за плечи и пытаясь оттолкнуть. Пещера исчезла. Они были в банкетной комнате.

Он упал назад, отпустив ее подол, его эрекция доблестно пульсировала в джинсах, а потом он почувствовал унижение. Какого хрена они с ним сотворили? И как?

– Мгла, – сказал он, чувствуя себя последним дураком. Голова его по-прежнему кружилась, тело звенело от того, что он вдохнул. Он прошел прямо через выхлоп дым-машины, даже не задумавшись.

Лань Цайхе ухмыльнулась.

– Нельзя винить бога за попытку.

Дарлингтон поднялся на ноги, опираясь о стену и держась подальше от зеркала. Он по-прежнему чувствовал его жужжание в своем теле. Он хотел сорвать гнев на этих людях. Вредить представителям Леты было строго воспрещено, это было нарушением всех кодексов обществ, но он хотел уйти из «Манускрипта», прежде чем еще больше себя опозорит. Куда бы он ни взглянул, он видел скрытые масками и раскрашенные лица.

– Пошли, – сказала Алекс, взяв его за руку, и повела его вверх по лестнице, заставляя идти впереди нее.

Он знал, что им нужно остаться. Увидеть ночь до колдовского часа, убедиться, что ничто не просочится сквозь запретные этажи и не нарушит подпитку. Он не мог. Он должен был освободиться. Сейчас.

Ступени словно продолжались вечно, поворачивали и поворачивали, пока Дарлингтон не утратил всякое представление о том, как долго они поднимаются. Он хотел оглянуться, чтобы убедиться, что Алекс по-прежнему рядом, но читал достаточно рассказов, чтоб знать, что, уходя из ада, нельзя оглядываться.