Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 73)
За спиной у нас открывается дверь школы, и появляется мистер Хэмилл с розовым клейким листочком на пальце. Он смущенно протягивает его мне, и я вижу, что там нацарапан номер телефона.
– Я несколько раз пытался дозвониться его маме, – говорит он, – но она не берет трубку, а мне надо к стоматологу. – Поморщившись, он указывает на свой рот. – Коронка слетела.
Я перевожу взгляд на въезд на парковку, где вскоре должна появиться машина Гриффина.
– Мне ужасно неловко, – вздыхает мистер Хэмилл. – Но его мама обычно не опаздывает, так что вряд ли она надолго задержится. Ты не против подождать с ним?
Ноа шевелится, поворачивается к нам лицом. Когда я смотрю на него, наши взгляды встречаются, и на долю секунды он смотрит мне в глаза, а потом снова отворачивается.
Уже 14.28.
– Конечно, – говорю я, потому что я всегда так говорю. – С радостью.
К тому моменту, как машина Гриффина – нечто старое, шумное и синее – заруливает на парковку ровно в 14.30, я уже второй раз набираю номер мамы Ноа. Я нажимаю отбой. Меня охватывает паника. Все должно было пойти совсем не так. Ноа ходит кругами вокруг дерева, водя пальцами по грубой коре, и я снова вспоминаю о припрятанной в туалете сумке, где лежит не только сменная одежда, но еще и дезодорант, духи и расческа – все это мне сейчас отчаянно бы пригодилось.
Но на это уже нет времени: Гриффин уже идет в мою сторону, приподняв руку в неловком приветствии и переводя глаза с меня на Ноа, который как раз перестал ходить кругами и теперь просто стоит на месте, уставившись на нас.
– Привет, – говорю я, и Гриффин улыбается. На нем все те же брюки и рубашка, но волосы на этот раз недавно причесаны и еще слегка влажные. Хотя на улице жара градусов под пятьсот, а воздух такой влажный, что его можно пощупать, он каким-то образом умудряется выглядеть неправдоподобно круто.
От чего я чувствую себя еще большей растрепой.
– Привет, – говорит он.
– Мне так жаль… – начинаю я, еще до того, как он успевает пересечь парковку. Я указываю на Ноа и беспомощно пожимаю плечами. – Его мама еще не приехала, так что мне надо подождать с ним, а это значит, что я не могу…
– Ничего, – говорит Гриффин. – Подожду с тобой.
– Тебе необязательно это делать, – выпаливаю я, и он поднимает брови.
– Знаю, – твердо говорит он. – Но мне хочется. Иначе бы не предлагал.
Его слова повисают в воздухе на слишком уж долгое мгновение, и я наконец не отвечаю:
– Ну тогда ладно.
– Тогда ладно, – кивает он и уже идет мимо меня к Ноа. Они секунду смотрят друг на друга, потом оба отводят глаза. Гриффин делает шаг вперед, Ноа – назад, как танцоры, репетирующие танец. Повисает длинная пауза, и я с любопытством смотрю на них, ожидая, что будет дальше. Наконец Гриффин поднимает руку, слегка помахав Ноа.
– Привет, – говорит он. – Я Гриффин.
Ноа смотрит на него, прищурившись и задрав голову. А потом, к моему удивлению, отвечает:
– Привет.
Не то чтобы Ноа вообще не разговаривает. Просто он редко говорит, когда от него этого ждут. Если задать ему вопрос, он обычно отводит глаза. Если поздороваться – не обращает на это внимания. Если попытаться вовлечь его в игру, где надо петь или говорить, замыкается в себе. Если он и говорит, то обычно сам с собой.
Так что сейчас, при виде того, как он ответил на приветствие, будто это совершенно обычное дело, у меня в горле встал ком от нахлынувших эмоций.
– Чем бы нам заняться, пока ждем? – спросил Гриффин, поглядывая на сидящего перед ним удивленного мальчишку.
Я жду, затаив дыхание. Кажется, молчание тянется вечно.
Но как раз когда я собираюсь вмешаться – прийти на помощь, нарушить тишину, предложить игру, – Ноа вскакивает на ноги и говорит:
– Баскетболом.
Гриффин, оказывается, обращается с мячом куда лучше, чем с пакетом конфет. Я стою на краю площадки, прижимая к уху телефон и слушая, кажется, уже тысячный гудок, а он непринужденно забивает очередной мяч со штрафной линии, и Ноа бежит его подбирать.
– Я начинаю нервничать насчет нашего состязания, – говорю я, положив трубку. Я уже оставила несколько сообщений, и теперь остается только ждать.
– Ну не знаю, – говорит Гриффин, не глядя на меня. – Кое-кто мне сказал, что ты мастерски играешь.
– Это кто же?
На его лице появляется легкая улыбка.
– Ты.
– А-а! – Я краснею.
– Вот-вот.
Ноа пытается вести мяч, в основном просто беспорядочно хлопая по нему раскрытыми ладонями. Гриффин подходит к нему, наклоняется и показывает, как надо держать руки. Я с интересом наблюдаю, сложив руки на груди. Все время жду, когда Гриффин сделает неверное движение и отпугнет Ноа, как всегда делаю я, когда касаюсь его плеча, слишком громко говорю или слишком близко подхожу. Но этого не происходит. Похоже, он откуда-то знает, что делать, и поэтому Ноа за двадцать минут сказал ему больше, чем мне за все лето.
Признаюсь, мне слегка завидно.
– Эй, Ноа! – я хлопаю в ладоши, и он морщится. – Пасуй мне!
Он прекращает стучать мячом и смотрит на меня с бесстрастным выражением. Потом поворачивается к Гриффину и передает мяч ему.
– Спасибо, приятель. – Гриффин ловко обводит его и устремляется к корзине. Когда у него в руках мяч, в его движениях появляется какая-то текучая плавность. Длинное подтянутое тело двигается легко и непринужденно, без тени обычной напряженности и зажатости.
– Моя очередь, – говорит Ноа, и Гриффин аккуратно пасует ему.
– Ты хорошо с ним ладишь, – говорю я, когда он подбегает ко мне. На школьном дворе совершенно тихо, только вдалеке жужжит газонокосилка. Послеполуденное солнце запуталось в ветвях деревьев на краю футбольного поля. – У тебя есть младшие братья или сестры?
Он качает головой.
– Я единственный ребенок.
– А, ну это все объясняет.
– Что?
– Почему ты никогда ни с кем не говорил на испанском.
Он искоса смотрит на меня.
– Я говорил.
– Ага, когда сеньор Мандельбаум задавал тебе вопрос.
Тем временем на площадке Ноа бросает мяч в сторону корзины, но он подлетает лишь на пару футов и с тяжелым стуком падает на асфальт.
– Ты тоже не говорила, – отмечает Гриффин.
– Говорила.
– Puedo ir al baño[15]? Это не считается.
– Ну, эй! – смеюсь я. – Я что, виновата, что мне нужно ir al baño?
Он поднимает бровь.
– Дважды за урок?
– Сеньор Мандельбаум очень, ну просто очень скучный, – признаю я. – Обычно я просто читала в коридоре.
– En inglés?[16] – спрашивает Гриффин, и я снова смеюсь.
– Si, – отвечаю я. – En inglés.
Мы стоим молча, наблюдая, как Ноа снова и снова пытается попасть в корзину. По мере того, как у него устают руки, броски становятся все слабее, и наконец он начинает просто подбрасывать мяч в воздух, тут же его отбивая.
Когда мяч подкатывается ко мне, я подбираю его и делаю бросок, но выходит у меня не намного лучше, чем у Ноа: мяч едва задевает край сетки.
– Видишь? – говорю я, нахмурившись. – Вот почему мини-баскетбол лучше.
Я оглядываюсь на Гриффина, который стоит с довольным видом, и мне приходит в голову, что наше потенциальное свидание (статус которого непонятен еще до этого странного поворота событий) явно идет наперекосяк. Да и как может быть иначе, если мы застряли на пустой баскетбольной площадке в компании с шестилеткой? Это явно не то, что я себе представляла, таращась ему в затылок на уроках испанского.