Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 79)

63. Было бы странно, не будь там драконов

Лазло не вернул цитадель через портал. Последнее, в чем нуждался Плач, это в ненавистном металлическом ангеле, изливающемся обратно в его небо. Плач больше никогда не будет жить под его тенью.

А еще он никогда больше не будет «Плачем».

Киско, Рук и Верран помнили его настоящее имя. Когда Лета, богиня забвения, поглотила истинное название Плача, ее сила не смогла пересечь запечатанный портал в Вар-Элиент. И так три божьих отпрыска, рожденных в цитадели, чтобы стать рабами и бороться в войнах чужих миров, вернули то, что было потеряно.

Амезру.

Однажды маленький мальчик в заиндевелом саду проревел его как гром, как лавину, как боевой клич серафимов, очистивших мир от демонов, лишь для того, чтобы имя похитили из его разума в промежутке между двумя взмахами мечей из веток яблони. Теперь оно вернулось и, как прежде, представлялось в виде каллиграфии, если бы чернила были медом.

И хоть цитадель осталась парить над алым морем, в течение последующих нескольких недель Лазло, Сарай и остальные постоянно перемещались между мирами, чтобы подготовиться к своему путешествию. У них не было недостатка в транспорте для коротких визитов через портал. Шелковые сани вернули Солзерин, и на замену им пришел целый флот судов, захваченных Новой и ее пиратской командой. А еще также металлические звери Лазло – Разалас и другие – и корабли-осы, которые больше таковыми не являлись.

Корабли из мезартиума формируются разумом своего капитана, и Лазло превратил их в мотыльков – дань памяти тем, которые привели Сарай в его сновидения, сознание, сердца и жизнь.

Цитадель тоже видоизменилась.

– Ты должен признать, это великолепно, – крикнула Каликста с небольшого воздушного суденышка под ее командованием, которое она окрестила «Паучихой».

– Ла-а-адно, – сварливо протянул Руза. – Это великолепно.

Они только что прошли через портал. Перед ними парила цитадель, но она сильно изменилась, поскольку больше не олицетворяла серафима. Они дружно обсудили, каким должно стать ее новое обличье, и предлагали разные варианты, но окончательное решение принял Лазло. Ему не нужно было ни с кем советоваться, но такой уж он человек. Так или иначе, он принял единственный очевидный выбор, и, кроме Рузы, никто не возражал.

– Дракон выглядел бы более великолепно, – бурчал он, не желая успокаиваться.

– Опять ты со своими драконами! – цокнула Цара. – Не волнуйся. Уверена, Лазло выделит тебе персонального дракона.

Каждый раз, когда звучало подобное заявление: «Уверена, Лазло выделит тебе персонального дракона», Тион думал, что уже привык к ним, но нет. С таким трудно свыкнуться. Масштабы силы Стрэнджа не поддавались осмыслению. Возможно, однажды наступит тот день, когда Тион перестанет удивляться факту, что кроткий младший библиотекарь, натыкавшийся на стены во время чтения, теперь владел гигантским, неприступным, межпространственным небесным кораблем, который мог контролировать силой мысли. Но не сегодня.

Руза интересовался вслух, как это будет работать – может ли управлять металлическими зверями кто-то еще, кроме Лазло; будут ли они повиноваться другим всадникам.

– В этом нет ничего забавного, если он будет как пони на ярмарке, которого просто водят по кругу за уздечку, – сказал он.

Тион с легкостью мог представить его маленьким мальчиком на пони. Посмотрев на воина, он увидел, каким ребенком был Руза и каким мужчиной стал – бойцом, шутником, другом, – и почувствовал теплоту, которую еще никогда ни к кому не испытывал. Это чувство – привязанность, и оно так пугало Тиона, что отдавалось в его коленях, кончиках пальцев и лице. Из-за этого он не знал, куда девать руки. Юноша стал обращать внимание на такие мелочи, как костяшки пальцев и ресницы, хотя никогда не зацикливал внимания на них у других людей. Порой ему приходилось отворачиваться и делать вид, что он думает о чем-то другом.

– Уверен, где-то там существуют настоящие драконы. Можешь подождать, пока он вылупится из яйца, а затем вырастить его в качестве своего верного скакуна.

Лицо Рузы просияло.

– Ты действительно так считаешь?

– В одном из сотни миров? – вздернул бровь Тион. – Было бы странно, не будь там драконов.

Сотни миров. Сотни миров, и они их увидят, поскольку покидают Зеру, и он, Тион Ниро, отправится с ними. Он никогда не вернется в Зосму, где королева носит украшение из его сплетенных золотых волос, и некое размытое очертание будущей жены ожидает его возвращения. Вместо этого Тион присоединится к компании богов и пиратов и их миссии, достойной стать легендой. Это даже не альтернативная версия его жизни. Он не возвращался назад во времени и не изменял каждый свой поступок, чтобы добраться до этого момента. Оказывается, иногда достаточно начать меняться прямо сейчас.

– Конечно, ты тоже вырастишь дракона, – проинформировал его Руза, будто они уже нашли драконьи яйца, и вопрос состоял лишь в том, чтобы поделить их.

– Непременно, – согласился Тион, – и мой будет быстрее твоего.

Руза оскорбился:

– А вот и нет.

Что касается его, он не мог представить Тиона мальчишкой на пони. Несмотря на то что алхимик стал менее неприкасаемым, он по-прежнему выглядел так, будто его создал бог в мечтательном настроении и доставил в коробочке с бархатной обивкой.

– А вот и да, – не сдавался Тион.

Каликста, прижав пальцы к вискам и закрыв глаза, сказала:

– Я вижу версию будущего, в которой вас обоих сожрали, как идиотов, за попытку украсть драконьи яйца в каком-то странном мире.

Но они едва ее слышали, поскольку ветер заставил «Паучиху» накрениться так, что плечо Тиона коснулось Рузы, и он не отодвинулся. Это полностью завладело их вниманием, пока Каликста направляла корабль в ангар, который Лазло пристроил к новой великолепной цитадели.

Разумеется, она приняла облик орла.

Тут и думать было нечего. Не считая возражений Рузы по поводу дракона, единственным другим вариантом было оставить цитадель в образе серафима, а этого не хотел никто. Их чувства по отношению к серафимам в целом были непростыми. Гордость ангелов, умение прорезать порталы, привела к раздорам по всему Континууму. Тем не менее, если бы они этого не сделали, не было бы никаких божьих отпрысков и никто бы из них не спорил о форме небесного корабля.

С точки зрения практичности было бы проще оставить его как есть. С эмоциональной точки зрения они хотели как можно быстрее стереть пятно Скатиса, и Лазло тут же взялся за работу.

Все изменилось. В обличье серафима цитадель была вертикальной и продолговатой. А теперь сжалась и расширилась. Руки «декстер» и «синистер» заменили орлиные крылья. Яслей не стало, а маленькие пустые комнаты, в которых некогда жили человеческие женщины, просто исчезли. Их собственные просторные спальни, ранее принадлежавшие богам, сменились на более скромные. Их стало больше. Минья больше не жила в целом дворце, который ей был не нужен.

Сад увеличили в четыре раза и поместили между крыльями орла – теперь в нем было множество разных овощей и фруктов. Спэрроу сияла от удовольствия и целеустремленности. Она даже принесла папоротник из леса и посадила его на тенистой поляне. Ферал тоже сохранил свои обязанности. Вода всегда необходима, и юноша настроился работать над развитием других аспектов своего дара. Быть может, когда-нибудь он станет больше, чем просто облачным вором, и научится метать молнии.

Что касается Руби, она чувствовала себя немного ненужной с новыми не волшебными приспособлениями для приготовления пищи и нагрева воды. На предложение Ферала найти себе увлечение она ответила отнюдь не с достоинством.

– Я уже приметила одно, – сказала девушка, покосившись на Веррана, который занимался своими делами и сидел в одном из новых кресел в галерее.

Как вы можете себе представить, появление четырех новых юношей в их компании сильно подняло Руби настроение.

Когда они наконец должным образом познакомились с Киско, Руком и Верраном, она отбросила все очевидные вопросы, например, какой была их жизнь последние пятнадцать лет, и сразу захотела узнать, какой бог являлся их отцом.

Когда Рук сказал, что он сын Икирока, Руби разочарованно ахнула: «Ты мой брат?!», прежде чем довольно неискренне добавить: «В смысле, о, круто, у меня есть брат». И девушка повернулась к Веррану, чтобы спросить голосом, полным надежды: «А ты чей будешь?»

Сходство Веррана с Лазло было не случайным. Он – сын Скатиса, и Лазло встретил новость о брате с куда большим энтузиазмом, чем Руби.

Ферал был склонен симпатизировать Руку, а вот в присутствии Веррана постоянно выпрямлялся и говорил более низким голосом. Он считал, что его главным соперником станет золотой фаранджи – его приятель постоянно вел себя как дурачок, – но та степень настороженности, которую он проявлял рядом с Руби, намекала на обратное. Он чуть ли не прятался за спину своего тизерканского друга, когда она подходила к нему с голодными глазами, и в конце концов Руби сдалась и оставила его в покое.

– Похоже, у него какие-то предрассудки по поводу голубой кожи, – раздраженно рассудила она, откидывая свои буйные волосы. – Его упущение.

Что же касается того, чье это преимущество, если вообще чье-то, – будущее покажет.

С новой конфигурацией спален вопрос о дверях, открывающихся с помощью прикосновения, даже не стоял. Лазло, настроившись, чтобы никто не оказался запертым, если с ним что-нибудь случится, позаботился, чтобы все двери отпирались и закрывались как обыкновенные – с помощью ключей или засовов.