Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 66)
А теперь что-то – кто-то – действительно смог его удержать, и Лазло сходил с ума. Нова не слушала, да и все равно его не понимала. Он попытался воззвать к совести остальных:
– У них не осталось мезартиума. Они потускнеют. Вы хоть понимаете, что это значит?
Рук, Киско и Верран были обеспокоены ходом событий. Лазло видел это по их напряженным лицам и быстрым мрачным взглядам в сторону Новы, но они явно боялись ей перечить.
– Оставьте им хоть чуть-чуть металла, – взмолился он. Когорта носила медальоны на шее, а Нова – диадему. Все они постоянно соприкасались с мезартиумом. – Что-то вроде такого, – Лазло показал на медальон Веррана. – Хоть что-нибудь, что не даст им потускнеть.
Верран потерял терпение, противоречивое чувство вины сделало его обозленным.
– Ну станут они людьми, эта судьба не хуже смерти! Они научатся с этим жить.
– Думаешь, я схожу с ума, потому что они станут людьми?! – прогремел его грубый, лихорадочный и сиплый от криков голос. Еще никогда в жизни он не испытывал такой ярости. Юноша выглядел как одержимый демоном. – Послушайте меня! Та девочка, с которой вы росли? Разве вы не знаете, какой у нее дар? Она ловит души. Спасает их от исчезновения. Если она потускнеет, то да, станет человеком. Может, даже научится с этим жить. – Он запустил пальцы в волосы и впился себе в череп, пытаясь заглушить рев отчаяния. – Но не Сарай. Она не сможет с этим жить, потому что не живая! Вы должны мне помочь! Если Минья потеряет силу, Сарай исчезнет!
Минья не понимала, что происходит. Она смотрела на Спэрроу, как Эрил-Фейн передал ее в руки Руби. Девушка потеряла сознание, а медикам не хватало храбрости, чтобы пробиться через барьер призраков.
– Что вы с ней сделали?! – требовательно спросила Минья, подразумевая не стрелу или кровь, а цвет Спэрроу. Будто человечность – это болезнь, передавшаяся ей от Эрил-Фейна с Азарин.
– Они ничего не делали, – ответила Сарай. Азарин тоже присела с помощью Сухейлы. Как и Эрил-Фейн, она выглядела слабой и истощенной, но определенно живой. – Спэрроу сама это сделала. Она исцелила их и исчерпала всю свою магию.
Минья никогда еще не выглядела такой надменной.
– Не будь глупой. Наша магия не может
– Может, – возразила Сарай, похолодев от этой ужасной правды и ее последствий. – Если мы не контактируем с мезартиумом.
– Он источник нашей силы, – объяснил Ферал. – Мы ничего не знали, пока не уложили тебя на кровать и ты не стала серой. Мы думали, что ты умираешь, но Лазло знал, что делать. Он переложил тебя на пол.
Ферал еще что-то говорил, но Сарай уже не слушала. При звуке имени Лазло она чуть не согнулась пополам. Имя подействовало как удар под дых, выбивший весь воздух из легких, ведь в этот момент она поняла, что уже никогда не увидит его.
Судя по оттенку кожи Миньи, у нее осталось мало времени.
Сарай вспомнила, как удивился Лазло, что Минья так быстро тускнела. Остальные каждую ночь спали в своих кроватях – или, в случае Сарай, каждый день. Они могли часами не прикасаться к металлу и ничуть не серели. С другой стороны, во сне они не использовали свои дары, в отличие от Миньи. Та не знала отдыха. Учитывая количество призраков, она должна истекать силой каждую секунду, но раньше это не имело значения, ведь девочка постоянно контактировала с металлом. Цитадель беспрерывно подпитывала ее могуществом. А теперь нет.
Сарай откинула голову и посмотрела в небо как раз в тот момент, когда последний кусочек серафима скрылся из виду. Больше он не в Зеру. Поддавшись отчаянию, она повернулась к отцу.
– В городе есть мезартиум?
– Ну, якоря… – неуверенно ответил он. Богоубийца лежал без сознания, когда цитадель присоединила их к себе.
Сарай покачала головой:
– Их забрали, ни одного не осталось. Может, есть что-нибудь еще, пусть совсем крошечное? – В ее голосе ясно сквозили нетерпение и страх.
– А что такое? Что не так? – спросил Эрил-Фейн.
Но Ферал все понял, как и Руби. На ее глаза навернулись слезы. Ладонь быстро прикрыла рот.
– О… О нет! Сарай…
Эллен тоже поняли. Обе потрясенно смотрели на Минью. Ее брови сдвинулись к переносице, выражая свирепость, недоумение и что-то похожее на страх. Девочка опустила взгляд на свои руки, обретавшие пепельный цвет, а потом быстро подняла.
Сарай не знала, какой реакции ожидать. Минья грозила ей точно такой же участью и была готова исполнить угрозу до конца. Она называла Сарай предательницей, использовала ее как марионетку, держала ее душу в качестве главного козыря. Ее бы не особо удивило, если бы Минья пожала плечами и пожелала ей счастливого исчезновения таким же голоском, каким поздравляют с днем рождения.
Но не тут-то было. Призраки с копьями, нацеленными на Эрил-Фейна, начали сжимать кольцо.
– Где-то непременно должен быть мезартиум, – сказала девочка. – Найди его!
Эрил-Фейн беспомощно покачал головой:
– У нас всегда были только якоря.
– Лжешь! – обвинила она, и призраки приблизили копья к его горлу. Прямо к пульсирующей жилке жизни, которую могло оборвать легчайшее прикосновение острия.
– Нет! – ахнула Сарай.
Азарин и Сухейла вскрикнули от ужаса.
– Больше ничего нет! – подтвердила Азарин. – Клянусь, мы бы отдали его вам!
– Моя милая гадючка, – обратилась Старшая Эллен к Минье с опечаленной, бархатистой нежностью. – Дорогая, ты лишь способствуешь ускорению процесса. Разве ты не поняла? Чем больше ты используешь свой дар, тем скорее его исчерпаешь.
Минья оцепенела от этой простой истины. Все пришло в стремительное движение – словно бежишь навстречу обрыву, и ветер ревет в ушах, хотя нет ни обрыва, ни ветра. Внезапно, словно качнулась земная ось, она по-новому ощутила свои нити. Раньше Минья всегда чувствовала эмоции, пульсирующие по ним вверх, вечный поток ненависти-страха-отчаяния. Но сейчас они выходили из нее и спускались по нитям вниз: ее сила, ее дар постепенно уменьшался – резервуар, который уже не наполнишь. Минья становилась пустой. Она привыкла считать призраков своим могуществом, своей защитой, с помощью которой она обезопасит всю семью. Но теперь все изменилось.
Минья посмотрела на свои серые руки. Затем на Сарай, на призраков. И сделала то, что поразило всех.
Она отпустила их.
Минья всегда представляла свой дар в виде кулака, сжимающего спутанные нити. Сейчас она представила, как разжимает его. Нити выскользнули. С ее плеч поднялась колоссальная тяжесть, пока каждая душа, пойманная после Резни, улетала на свободу, помимо трех. Нить Сарай казалась сделанной из паучьего шелка – тонкая, хрупкая и сияющая, как звезды. Минья крепко, но ласково ухватила ее, будто такое можно удержать.
Нити Эллен выглядели иначе. Когда остальные исчезли, они остались. Няни были первыми душами, которые она поймала, задыхаясь в кровавых последствиях Резни, когда все крики смерти прекратились, а Минья осталась живой и одинокой с четырьмя спасенными младенцами.
Нити Эллен не были тонкими или хрупкими. Крепкие, как кожа, они не покоились в ее хватке, как паучий шелк, который мог выскользнуть в любой момент. Они погрузились в ее личность, подобно стержневым корням. Нити стали частью Миньи, поэтому Эллен остались рядом, в то время как остальные призраки – весь круг – попросту растаяли в воздухе.
Их лица сияли от свободы. Сарай увидела среди них маленькую Бахар и Гулдан – пожилую татуировщицу, которая рисовала самые лучшие элилиты. А еще лакея Кэма. А за ним – Ари-Эйла, младшего кузена ее отца, а соответственно, ее дядю, и ощутила укол сожаления из-за его исчезновения, тем более что на его лице мелькнула грусть, как если бы тот не хотел уходить. Но затем он исчез, все исчезли, и показалось, будто амфитеатр шумно выдохнул, одаряя теплым ветерком всех тизерканцев, чтобы устремиться к небесному потоку, затягивающему все свободные души.
После этого наступила полная тишина. Минья вновь познала покой и легкость, как когда Нова отобрала ее дар. Сокрушительный груз исчез, гул ненависти затих, но она не испытывала облегчения. Минья переживала искренний ужас.
Между божьими отпрысками и тизерканцами больше не существовало барьера. Они четко видели друг друга. Минья поразилась их количеству, размерам, их ненависти. Она хорошо знала этот взгляд, тот самый, который кричал: чудовище.
Еще никогда девочка не чувствовала себя такой слабой и уязвимой.
По крайней мере, ни разу… за последние пятнадцать лет.
Ее сердца колотились точно так же, как в яслях, когда в дверном проеме появился незнакомец с ножом. Не успела девочка моргнуть, как вновь оказалась там, бессильная и окруженная взрослыми людьми, желающими ей смерти. Страх забил по ней кулаками. Паника рвала когтями. Минью осадили воспоминания о том дне.
Эллен протянули к ней руки, чтобы утешить, но девочка резко отпрянула. Ей виделись их лица, которые в то же время принадлежали не им, и это пугало больше всего. Она закрыла глаза, но лица последовали за ней во тьму – злобные и ликующие. Минья будто снова оказалась в Резне, только на сей раз все было куда хуже, поскольку у нее нет ножа и прятаться негде, и Эллен не дадут ей спасти других. Прямо как в прошлый раз.
Наш мозг хорошо умеет скрывать воспоминания, но не стирать их. Он может только утаить, а скрытые события не пропадают.