Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 40)
Глаза Скатиса распахнулись от шока, а через долю секунды божий металл под его ногами ринулся вперед, как сдернутый ковер, и подкинул его в воздух. Слуга с треском ударился головой. Мезартим ошалело смотрели на Скатиса на полу, на вздохнувшую Кору, на свободную Нову.
– Значит, она все-таки кузнец, – выдохнула Солвэй.
Но Рен мог попасть туда, куда другим не было доступа, в разум Новы, и ощутив, что там кроется, сказал, охваченный ужасом:
– Нет. Не кузнец.
А затем перестал читать ее мысли. Мужчину выкинуло из ее разума, и тогда Нова оказалась в его голове, свежуя ее своим невнятным гневным воплем, как шкуру уула. Его руки взлетели к вискам, лицо исказилось от режущего голоса, ее гнева, ее силы. Нова вторглась в его разум, внезапно показавшийся таким хрупким, как стекло, которое непременно расколется, если натиск не прервется. Рен рухнул на колени, продолжая держаться за виски. Его лицо перекосилось от боли.
Руки Новы сжались в кулаки. Широкая стойка, голова опущена, подбородок почти прижат к груди; она смотрела прищуренными глазами, ее дыхание с шипением выходило сквозь стиснутые зубы. Слова тоже больше походили на шипение:
– Оставьте. Мою сестру. В ПОКОЕ!
Кора стояла на коленях, в руках был ошейник – два куска, словно тот сломался пополам.
Скатис неуклюже поднялся, смутно оглядываясь по сторонам. На полу и его затылке виднелась кровь. Уставился на Нову, пытаясь сосредоточиться. Рык недоверчивого гнева исказил его простецкое лицо до безобразия.
Он вытащил из нее эту силу. Этот метод редко терпел неудачу. Как сказала Солвэй, он был запрещен протоколом, потому что это опасно. Но Скатис никогда не боялся, так как никогда не встречал человека, сильнее себя.
До сегодняшнего дня.
Он поднял руки, чтобы призвать мезартиум, чтобы отомстить, чтобы прикончить ее.
Но ничего не произошло. Это все равно что тянуться за мечом и обнаружить пустые ножны. Дар Скатиса исчез.
– Она не кузнец. – Его голос был полон отвращения, возмущения и страха. – Она пират!
Если астрал считался редким даром, то пираты встречались еще реже.
Но если дар астрала приветствовался, то на пиратов реагировали в точности до наоборот.
Так называли тех, кто мог поглощать чужие дары. Этот дар проявлялся так редко, что стал своеобразной страшилкой для Мезартима, от которой по спинам слуг пробегали мурашки. Представьте человека, который мог бы украсть ваш дар силой мысли и использовать его в своих целях. Такой была Нова, и ее мощь поражала.
В ярости Скатис выглядел просто омерзительно, его лицо больше походило на морду бешеного злого пса. Он сделал шаг в сторону Новы, и она действовала инстинктивно. Божий металл сомкнулся вокруг слуги, но без всякой грации или контроля. Достал до шеи. Сформировался в ошейник.
И начал сжиматься.
– Остановите ее! – выдавил Скатис.
Другие пытались. Рен уже выбыл из соревнования. Телепат по-прежнему держался за голову, словно та могла взорваться. Лицо стало пунцовым. Глаза зажмурились. Хаос в голове Новы отражался в его голове.
Солвэй с Анталем старались усмирить девушку. Даром Анталя был контроль над кинетической энергией. Он мог забрать ее, чтобы человек не двигался, или же усилить, чтобы он стал быстрее и сильнее. Слуга попытался обездвижить Нову. Солвэй была снотвором и могла погружать людей в сон. Обоих выбрали на эти должности за способность останавливать субъекта, чей дар вышел из-под контроля. Но когда они нацелили свои разумы на Нову, то обнаружили, что их таланты украли и, удвоив, направили против них – Анталь застыл на месте, а Солвэй мгновенно свалилась на пол.
Она просто уснула, но Нова, увидев ее падение, подумала, что убила женщину, и вскрикнула. Что бы ни происходило, она не могла это контролировать. Слуги не могли ей ни помочь, ни остановить, и чем больше она паниковала, тем сильнее реагировала сила.
Жители Риевы отступили от коробля-осы; тот начал съеживаться, его крылья складывались, как ножницы, – смертоносные лезвия из божьего металла размахивали в разные стороны, срезая крыши с ближайших домов и сбив с ног двух детей, чтобы скинуть их через пару метров. Раздались крики ужаса. Жители разбежались. Оса сделала рывок, раздавила дом и проехала через полдеревни, прежде чем наконец замедлилась и остановилась.
Внутри Кора держала Нову в своих объятиях, нашептывая ей на ухо снова и снова: «Я с тобой, я с тобой, все хорошо, моя Нова, успокойся, дорогая, моя сестренка», – пока родной успокаивающий звук ее голоса не пробился сквозь круговорот паники в голове Новы. Как веревка, брошенная в бушующее море. Нова ухватилась за нее и благодаря ей не утонула. Круговорот, море, все начало утихать – достаточно, чтобы дары слуг, которые она даже не заметила, как украла, начали утекать обратно к хозяевам тонкими струйками силы. Набрав приличное количество, Скатис приготовился действовать.
Он беспощадно призвал из стены позади девушек сгусток металла. Тот принял форму дубинки. Они даже не увидели. Дубинка ударила Нову по голове с жутким, резонирующим звуком. Ее глаза округлились, а затем потускнели. Она упала в руки Коре, и последние остатки украденной мощи вернулись к своим законным владельцам.
Рен смог поднять голову и снова открыть глаза. Выглядели они ужасно, белки полностью покраснели от лопнувших кровяных сосудов. Солвэй зашевелилась на полу и застонала, а Анталь освободился от паралича. Скатис сорвал ошейник со своей шеи и откинул его в сторону. Затем снял перчатку из божьего металла с руки Новы. Он не стал образовывать из нее диадему или ошейник, а просто вернул мезартиум себе.
Кора плакала, баюкая Нову на своих руках. Сестры представляли собой жалкое зрелище в этом рваном грязном белье и с мокрыми лицами – испуганным Коры и обмякшим Новы.
Солвэй поднялась на ноги и помотала головой, чтобы прочистить ее. Анталь помог встать Рену.
– Это было… неожиданно, – слабо произнес телепат.
– Вот поэтому существуют протоколы, – добавила Солвэй.
Скатис даже не смотрел на них. Его взгляд не отрывался от сестер. Кору охватил ужас. Она не понимала, как могла когда-либо считать это простецкое лицо безобидным. В нем горело что-то темное и дикое. Она никогда еще так не боялась.
– Что вы с нами сделаете? – выдавила она едва слышным шепотом.
Другие слуги внутренне сжались. Они знали ответ. Разумеется, Скатис убьет девушку, которая сделала его беспомощным, подобно смертному.
Но он не нападал, не подумав. Если бы гнев Скатиса был исключительно непостоянным, он бы не представлял такой опасности. Но нет, он был расчетливым. Разумеется, он хотел убить девчонку, но понимал, что в таком случае Кора станет бесполезной – остатком чего-то сломанного, что не принесет ему никакой пользы. Он жаждал власти. Скатис был юным и только начал подниматься по имперской карьерной лестнице. Его корабль невелик, трехмачтовое суденышко, а это подразумевает, что его будут и дальше отправлять на подобные задания – вербовать новичков в богами забытых местах. Если он надеется однажды управлять линкором, то должен завоевать божий металл и вырастить его, иными словами – перехитрить и превзойти всех других кузнецов во флоте. Это коварная игра, которую нужно вести ловко и беспощадно, и шпион очень бы помог ему в этом деле.
А кто же справится с этим лучше, чем астрал, размышлял мужчина, в особенности тот, который связан с ним обязательствами. Позже он разъяснит Коре: отныне жизнь сестры зависит от ее собственного послушания. Но сейчас ему просто хотелось убраться как можно дальше от этого проклятого места.
– Ты больше не «мы», – сказал он Коре.
Дно корабля расплавилось, открыв отверстие под Новой, чье безвольное тело тут же провалилось. Кора вскрикнула и попыталась поймать сестру, но мезартиум не позволял ей двигаться, пока затягивал Нову вниз. Она пролетела с добрых два метра, прежде чем приземлилась на твердую землю, и ее обмякшие конечности раскинулись во все стороны. Металл собрался, как при отливе, и Нова пропала из виду.
– Нет! – закричала Кора, тщетно царапая пол.
– Теперь ты моя, – заявил Скатис. – Твое единственное «мы» – со мной.
Они не задерживались, чтобы испытать других жаждущих Риевы. Не попрощались с деревенским старейшиной Шергешем. Оса просто присела, подогнув металлические лапки, пошевелила крылышками, причинившими столь сильный урон деревне, и взмыла в небо, забрав с собой Кору и оставив Нову без сознания в грязи.
Нова пробуждалась медленно.
Глаза слезились. Голова болела. Во рту пересохло. Она не могла сглотнуть. Девушка лежала на спальнике на полу в своем доме – в доме отца и Скойе. На улице светило солнце, в комнате было пусто, и все это неправильно. Они с Корой всегда вставали на заре – если была заря, – сматывали спальники и прятали их на места. На секунду, моргая, изнывая, страдая от жажды и недомогания, она забыла… все. Даже отсюда можно было учуять насыщенный смрад туш уулов, гниющих на пляже. Убой. В ее памяти: пляж, голубая вспышка в небе.