Лэйни Тейлор – Муза ночных кошмаров (страница 37)
Они вместе играли. Взяли одно из одеял и превратили его в гамак. Девочки держали концы и раскачивали ребенка или двух за раз. Дети визжали, их глазки блестели. Минья и вторая девочка придерживались такта с помощью песенки. Она звучала знакомо – своего рода яркий близнец песни, которую Сарай слышала в прошлый раз:
И дальше в таком духе, таком невинном веселье, пока Сарай не заметила, что низкий устойчивый, как кровь, гул страха начал подниматься на поверхность. Девочки запели на тон выше, чтобы заглушить его, и ускорили игру, чтобы поспеть; слова звучали все быстрее и громче, улыбки превратились в гримасы, а глаза помрачнели от осознания грядущего.
Сарай думала, что тоже знает, но когда в дверном проеме появился силуэт, это оказался не Богоубийца, не какой-либо другой мужчина и даже не человек.
А Корако, богиня тайн.
Сарай знала, как выглядит Корако, главным образом потому, что видела ее смерть во снах отца. Эрил-Фейн истребил ее вместе с остальным Мезартимом: ударом ножа прямо в сердце. Жизнь мгновенно потускнела в ее глазах. У богини были пшеничные волосы и карие глаза, и Сарай видела ее вблизи: умирающее лицо, удивленные светлые брови, мерцающие на лазурной коже. По сути, это единственный образ, который она знала. Воспоминания о ней в Плаче отсутствовали. Корако единственная из всего Мезартима, кто никогда не спускался в город. Те немногие, кто знал, как она выглядела, присутствовали в цитадели, когда Эрил-Фейн уничтожил богов, и, соответственно, вернулись домой с целой памятью.
Богиня тайн была загадкой. Никто даже не знал, каким даром она обладала. Корако не сеяла муки, как Изагол, спутывая эмоции забавы ради, и не пожирала воспоминания, как Лета, которая порой ходила за ними от двери к двери, будто славитель в канун Рождества. Вант и Икирок не скрывали своих сил, а Скатис есть Скатис: бог чудищ, король ужасов, похититель дочерей, захватчик городов, всем монстрам монстр и безумец.
Но Корако была фантомом. Ей нельзя было приписать никаких злодеяний, кроме одного, но уже не осталось никого, чтобы рассказать о нем, кроме Миньи. Именно это злодеяние и разыгрывалось в ее кошмаре: богиня тайн пришла в ясли.
Это она испытывала всех детей. Она чувствовала, когда в них зарождался дар, и заставляла их проявить себя. А затем уводила детей с собой, и больше они никогда не возвращались.
Сейчас Корако появилась в дверном проеме, и ужас забил барабанную дробь. Сарай поняла, что подсознание Миньи накладывалось слоями в ретроспективном знании. Девочки в комнате не ведали о присутствии богини. Она наблюдала за ними секунду, ее лицо оставалось невыразительной маской. Корако что-то сказала или показалось? Ее губы не шевелились, но голос раздавался ясно и ласково. Она вопросительно обратилась: «Киско?»
И девочка, игравшая с Миньей, не задумываясь обернулась. В следующий миг она замерла, и вот так просто ее поймали на горячем. Девочку звали Киско, и ее дар проявил себя. Она скрывала его неделями, но рефлексы выдали ее с головой. Корако произнесла ее имя мысленно, но Киско услышала. Она – телепат. Корако подозревала об этом, а теперь узнала наверняка.
Богиня сказала (с сожалением?):
– Пойдем со мной.
Она делала это уже сотни раз. И думала, что сделает еще сотню.
Могла ли представить себе Корако, что этот раз будет последним? Что маленькая Киско с зеленым глазом окажется последним ребенком, которого она заберет из яслей? Эрил-Фейн восстанет всего тремя неделями позже и убьет всех богов и лазурных отпрысков. Но Киско к тому времени уже не будет. Сегодня – день ее прощания. Она съежилась от страха, но не оказывала сопротивления.
В отличие от Миньи.
– Нет! – резко отрезала девочка.
Сарай, безмолвный зритель, увидела то же, что и Корако: крошечную, свирепую, пылающую девочку с характером, сильнее ее в десять раз.
– Ты не можешь ее забрать! – испуганно, но яростно провизжала она. В ней виделись отцовские черты – если бы, конечно, бог чудищ использовал свою силу, чтобы защитить детей. –
Корако не спорила.
Наблюдая, Сарай подумала, что Корако могла бы с легкостью упростить себе задачу. Какое бы будущее ни ожидало детей, почему она просто не соврала? Почему не сделала вид, что уводит их в прекрасную новую жизнь, с домами, пастбищами спектралов и ощущением травы под босыми ногами – даже с матерями. Дети шли бы с ней добровольно и с нетерпением ждали своей очереди. Но богиня не проронила ни слова. Казалось, она чуть ли не набиралась решимости. Спина женщины слегка дрогнула, лицо опустело от эмоций, и она отказывалась встречаться взглядом с Миньей.
Сарай впервые кое-что заметила: вокруг шеи Корако был ошейник из мезартиума. Прямо как у животных. Она порылась в своем небольшом арсенале воспоминаний о богине. Действительно ли Корако носила эту штуку? Сарай пыталась вспомнить ее смерть из снов Эрил-Фейна. Был ли он тогда? Девушка не могла сказать наверняка.
Затем, стоя все так же на пороге, Корако жестом подозвала кого-то, и…
…снова появился сбой. Аномалия, размытое пятно. В ту секунду оно восстановилось. И вновь у Сарай появилось впечатление, что от нее что-то скрывают. Она пыталась присмотреться, но видела лишь тени. Аура наполнилась болью, словно надавили на синяк. Может, это дело рук Корако? Она что-то прятала? Но это не имело смысла.
Это сон Миньи. Если в нем и таились секреты, то они принадлежали только ей.
Вдруг это ответ на вопрос, куда забирали детей, но мысли о нем приносили слишком много боли. Так уж устроены наши головы. Сарай уже встречала подобное. Если с вами случалось что-то невыносимое, разум выстраивал ограждение вокруг этого события или же прятал его в могилу. Девушка видела кошмары, скрытые в коробке от печенья или зарытые под саженцем, чтобы его корни обросли вокруг них и не дали вырваться. Наш мозг хорошо умеет скрывать воспоминания, но вот на что он не способен – это стереть их. Только утаить, а припрятанные тайны не пропадают. Они гниют. Разлагаются, сочатся ядом. Давят на нервы и исходят вонью. Шипят, как змеи в высокой траве.
Сарай полагала, что за этим сбоем Минья что-то скрывает. Ей нужно узнать, что именно. Она собрала свою силу в кулак. Сарай – Муза ночных кошмаров. Сны повиновались ее воле. Им ничего от нее не утаить.
Она направила всю свою волю на туманную область, чтобы пролить на нее свет. Сопротивление взвыло. Оно было сильным, но Сарай сильнее. Все равно что вскрыть что-то. Грудную клетку или гроб. А затем сбой исчез. Размытое пятно обрело четкость, и…
…появились Эллен.
Сарай подумала, что ошиблась. С чего бы Минье скрывать наставниц? Они не лежали замертво на полу, как в прошлый раз. Это еще не Резня. Чего тут скрывать?
Далее она испытала облегчение. Сарай так остро ощущала их отсутствие. Без Эллен ясли были незаконченной картиной. Она не сомневалась, что сейчас они успокоят девочек, поскольку так они всегда и поступали.
Или… так поступали ее Эллен. Эти же…
Сарай посмотрела на лица женщин и почти не узнала их. О, лица были те же. Во всяком случае, их черты. Младшая Эллен носила глазную повязку, но Сарай и так об этом знала. Изагол вырвала ей глаз. Став призраком, женщина его вернула. Но проблема была не в повязке, а в ее взгляде – или, скорее, в отвращении, читавшемся в нем. Она смотрела на Минью с Киско, как люди смотрели на божьих отпрысков, словно на что-то непристойное. А Старшая Эллен…
Сарай почувствовала себя пораженной, ограбленной, пронзенной прямо в сердца, будто над ней насмехались. Ее милая Старшая Эллен была с румяными круглыми щечками, которые они звали «щечками счастья», и они по-прежнему выглядели так, но счастье не имело никакого отношения к этой женщине. Ее взгляд был холодным, как туша угря на тающем снеге. Губы поджаты, как плохо сшитая петлица. А ее аура источала чистую, жаркую злобу.
Она направилась к Минье. Младшая Эллен схватила Киско и потащила к двери, где ждала Корако. Все это время девочка оглядывалась через плечо, и на ее лице запечатлелся беспомощный ужас. Минья боролась, пиналась и плевалась. Крик, который вырвался из ее груди, резал уши. Тот самый, что жил в ней все последующие годы – апокалипсис, разрывающий горло, наполняющий пространство, рев бесконечной ярости. Он вырвался из нее, как оживший дух, освободившийся из ловушки плоти. Во сне, как не могло быть в реальности, ее гнев принял облик демона. Уплотнившись, он стал краснокожим, гигантским существом с горящими глазами. На его фоне няни казались карликами. Демон полностью заполнил помещение. Какие зубы, какой вой! На Сарай обрушилась его ярость. Она потрясенно попятилась, но не могла не обрадоваться, поскольку Минья определенно брала сон под контроль. Она могла приручить свой кошмар и вернуть подругу. Минья спасет Киско и победит, ощутив покой, хоть и ненастоящий.
Но демон только выл от мучений, пока Киско силком уводили из яслей.
А затем Старшая Эллен замахнулась и влепила Минье такую затрещину, что та упала на пол. Вой оборвался так резко, что Сарай могла сравнить этот момент только с мигом, когда ее тело после долгого тихого падения приземлилось на ворота и погибло. Буря ярости закончилась. Демон гнева исчез. А Минья, как нелюбимая кукла, осталась лежать на полу.